Возлюбленная распутника - Виктория Анатольевна Воронина

Назад Мейбелл шла в странном состоянии. Ей то хотелось лететь на крыльях радости от сознания того, что она носит в себе ребенка Альфреда Эшби, то мучил страх перед неминуемым разоблачением. Ребенок наверняка обнаружит перед всем миром ее падение, долго скрывать беременность вряд ли удастся. Но Мейбелл уже сильно любила его и помыслить не могла о том, чтобы от него избавиться.

В толпе возле нее сновали цветочницы, то там, то здесь можно было видеть молочниц, бредущих со своими товарами. Мимо проезжали кареты с накрашенными и напудренными дамами, а зеваки, открыв окна в своем доме, их разглядывали. Мейбелл находилась на Новом рынке, который расположился на Стрэнде. Он был очень похож на базар, а верхняя его галерея была заполнена лавками, демонстрирующими разнообразные товары. Модницы азартно выбирали себе шелка, ленты и кружева на новые платья, и Мейбелл присоединилась к ним, желая подобрать себе подходящие кружева, за которыми она якобы ходила в город. Но взгляд ее волей-неволей обращался в сторону, где находились детские вещи, и девушка не могла удержаться от того, чтобы не прикоснуться к простому детскому чепчику из белого полотна, и многочисленным распашонкам для младенцев. Как бы она была счастлива, если была бы законной супругой графа Кэррингтона, и смогла бы открыто выбирать эти вещи для их будущего ребенка. Но все, что ей оставалось в ее нынешнем положении, так это сладкие мечты о невозможном семейном счастье.

Домой Мейбелл вернулась, когда уже начало смеркаться, и сразу насторожилась, услышав в холле голос давнего претендента на ее руку — голос барона Вайсдела. Неясное предчувствие беды кольнуло сердце Мейбелл, и она тихонько прокралась к двери, чтобы услышать, о чем он говорит с ее отцом.

Предчувствие не обмануло Мейбелл — речь шла о ней.

— Говорю вам, лорд Уинтворт, вы сильно просчитались, когда сразу не отдали Мейбелл замуж за меня, — злорадно проговорил барон. — Небось, вы рассчитывали, что ваша дочь выйдет замуж никак не ниже, чем за графа, а может даже и за герцога.

— Моя дочь со своим происхождением и немалым состоянием вправе рассчитывать на хорошую партию, сэр Эразм, — сдержанно проговорил лорд Уинтворт.

— Скоро она не сможет вообще надеяться выйти замуж, милорд! — объявил барон Вайсдел. — Знайте, что герцог Йоркский, устав от холодности вашей дочери, приказал своим доверенным людям похитить Мейбелл, и отвезти ее в охотничий домик одного из своих поместий, где желает силой взять то, в чем ему добровольно отказывают.

— Этого не может быть! — голос лорда Уинтворта дрогнул. — Принц не может так поступить с девушкой из нашей семьи!

— Мне об этом стало известно из самого достоверного источника, — небрежно заявил барон Вайсдел. — Решайтесь, милорд, отдайте мне руку своей дочери, и вы будете спасены от позора. Пора вам понять, что я — судьба Мейбелл Уинтворт, и чем больше вы будете тянуть, тем хуже для вас.

— Я не верю вам, — лорд Уинтворт пытался говорить твердо, но голос его предательски дрожал: — Я сам наведу свои справки, а вас, барон, прошу покинуть мой дом!

— Как вам будет угодно, — было слышно, как барон Вайсдел поднимается со своего кресла. — Только смотрите, чтобы вы не слишком поздно приняли правильное решение.

Ответа отца Мейбелл не дослушала, так как кинулась бежать прочь от двери, опасаясь встречи с бароном Вайсделом. Ее страшила перспектива как стать любовницей герцога Йоркского, так и судьба жены барона Вайсдела. И девушка отчаянно молила бога о том, чтобы угрозы отвергнутого жениха были пустыми словами, а на самом деле ей ничего не угрожает. Но через два дня хмурый отец сообщил Мейбелл, что они вынуждены вернуться в свое поместье, дальнейшее пребывание в столице грозит уроном ее девичьей чести.

Возвращение домой было печальным. Насколько Уинтворты были оживлены и воодушевлены, несколько месяцев назад въезжая в Лондон, настолько они были мрачны и озабочены, возвращаясь в свое родовое поместье, и растеряв при этом все свои надежды.

Раньше Мейбелл всегда радовалась, возвращаясь в свой родной дом, на котором лежала печать благородной старины. Здание было построено по времена Елизаветы Первой в форме буквы «Е», и в нем выделялось восточное крыло, западное и центр с огромными сводчатыми потолками и широкими дубовыми балками. Некоторые комнаты украшали дубовые панели, но в главном зале стены были оставлены в своем первозданном каменном виде и увешаны семейными гербами и оружием, чтобы своим видом напоминать следующим поколениям о той роли, что Уинтворты сыграли в истории страны. Мейбелл любила смотреть на генеалогическое древо, нарисованное над главным камином, и изучать по нему историю своей семьи, которая позволяла ей гордиться своими предками. Единственное, что ее огорчало так это то, что имя тетушки Гортензии было стерто с ветви, где красовалось имя ее отца. Теперь Мейбелл была слишком угнетена неблагоприятном поворотом своей судьбы, чтобы радоваться силуэту знакомого здания, постепенно вырастающего из зимнего тумана, а по приезде ее сразило настоящее горе. Тетушка Гортензия умерла, лечение столичного врача ей не помогло, и слуги на днях похоронили ее в семейном склепе Уинтвортов.

Несколько дней Мейбелл ходила как в воду опущенная. Лорд Уинтворт поначалу молчал, уважая ее горе, затем осторожно завел разговор о том, что ей нужно готовиться к свадьбе с бароном Эразмом Вайсделом.

— Батюшка, ни за что! Вы же знаете, как он мне противен, — вздрогнула Мейбелл.

— Увы, дитя мое, нам следует поступить так, чтобы спасти твою честь. Герцог Йоркский не оставил своего намерения сделать тебя своей любовницей, и нам следует больше всего бояться этого, — сокрушенно ответил лорд Уинтворт своей дочери.

— Но может быть нам стоит подыскать другого претендента на мою руку, — предложила Мейбелл, цепляясь за последнюю надежду избежать брака с бароном Вайсделом.

— К сожалению, только барон согласен поспорить с наследником престола за тебя, остальные боятся герцога Йоркского, — последовал ответ отца.

Мейбелл ничего не сказала, признавая его правоту. Сразу после разговора она попыталась примириться со своей судьбой, но чем больше она думала о бароне Вайсделе, тем больше понимала, что скорее умрет, чем согласится стать его женой. К тому же шел третий месяц ее беременности, и ей никак бы не удалось представить своего ребенка плодом от брака с Вайсделом. Мейбелл все больше боялась, что ее дитя попадет под власть барона, имеющего глаза жестокого убийцы, поэтому она решила