Мыслящие машины Дженсена Хуанга: История Nvidia и мировой ИИ-революции - Стивен Витт
Это не были просто фантазии: после успешного распознавания нейросетью изображений Фэй Фэй Ли готовилась создавать этот «мир решенных задач» на практике. В 2024 году на конференции GTC она представила проект под названием Behavior–1K. Выйдя на сцену вместе с Биллом Дэлли, Ли рассказала, как с помощью платформы Amazon Mechanical Turk провела опрос большой группы людей, попросив их расположить по степени важности тысячи ответов на простой вопрос: «Насколько полезно для вас будет, если робот сделает это за вас?» На вершине списка оказались наименее приятные задачи: чистка туалетов, мытье полов и уборка после вечеринок. Внизу оказались занятия, которые приносили людям радость: выбор украшений, игра в сквош и открывание подарков. На основе этих данных Ли, используя Omniverse от Nvidia, начала обучать ИИ выполнять наиболее неприятные задачи. В недалеком будущем – возможно, даже скорее, чем мы можем представить, – одна из нейронных сетей будет управлять реальным роботом, который займется уборкой туалетов.
Мир, в котором проблемы решены, имеет свои привлекательные стороны. Людям может наскучить играть в сквош или распаковывать подарки, но, как показали исследования Ли, именно действия, а не философские рассуждения определяют результат. Можно легко представить, как в ближайшие десятилетия роботы, обожающие выполнять бытовые работы, станут в развитых странах таким же обыденным явлением, как холодильник. Возможно, мир, в котором люди больше не будут мыть туалеты, несет определенные экзистенциальные риски, но я предполагаю, что почти все согласятся на такое будущее, что бы они ни говорили. Хотел бы я иметь робота для уборки туалета? Еще бы! Однако, даже когда я пытался оценить все преимущества ИИ, тревога меня не покидала. Чем больше я пользовался нейросетями, тем чаще ставил под сомнение свою значимость. Скоро они будут писать лучше меня, а со временем и мои интервью будут проходить сквозь фильтры искусственного интеллекта. Я представлял, как беседую по видеосвязи с важным человеком, не подозревая, что на самом деле общаюсь с его цифровым двойником. Мне казалось, что моя профессия скоро исчезнет. Реальность, к которой мы привыкли, исчезнет. Возможно, сам человеческий разум исчезнет. Не играет ли Хуанг, увлеченный наращиванием мощи своего детища, с судьбой нашего вида? Мне нужно было это узнать. Мне нужно было задать ему этот вопрос в последний раз.
Глава 23
Мыслящая машина
Мой последний разговор с Дженсеном состоялся в пятницу после завершения GTC 2024. Мы встретились в его «кабинете» – конференц-зале в центре южного кампуса Nvidia. Я сидел напротив него за длинным деревянным столом, а все стены вокруг были покрыты аккуратными диаграммами и расписаниями, нанесенными его рукой. В дальнем конце помещения висел календарь с графиком выпуска новых графических процессоров и программных продуктов. За спиной Дженсена разместилась огромная 10-метровая доска. На ней цветными маркерами и заглавными буквами была изображена сложная схема вычислительного комплекса Nvidia – от графических процессоров до недавно представленной микросервисной архитектуры. Но даже на этой доске поместилось не все: записи продолжались на дальней стене и заканчивались на матовой стеклянной перегородке за моей спиной.
После четырехдневного марафона презентаций, интервью и технических демонстраций Дженсен выглядел уставшим. Его вступительная речь стала самой грандиозной в карьере, и было заметно, сколько сил у него она отняла. Я видел, как он нервничал даже во время обычной сессии вопросов и ответов перед несколькими сотнями архитекторов, так что можно было представить, какой стресс он испытал перед самым важным выступлением в своей жизни на хоккейной арене, заполненной восторженными поклонниками.
В последнее время я также стал замечать усиление критики в его адрес. На пресс-конференции на GTC один из журналистов сравнил его с Робертом Оппенгеймером. («Оппенгеймер создавал бомбу, – ответил Дженсен. – Мы занимаемся другими вещами».) Билл Уитакер, ведущий передачи «60 минут», заявил, что с Дженсеном сложно работать. («Так и должно быть. Если хочешь достигать великих целей, это не происходит просто», – парировал Дженсен.) Рыночное влияние Nvidia привлекло внимание регуляторов: в США председатель Федеральной торговой комиссии Лина Хан пристально следила за компанией, а французские власти провели рейды в офисах Nvidia из-за подозрений в нарушении антимонопольного законодательства.
Наша беседа, впрочем, началась на дружеской ноте. Я поздравил Дженсена с успешным выступлением на открытии конференции, затем расспросил о жизни на Тайване, о семье и о том, как он справляется с известностью. Его ответы были краткими и точными. Но потом я поинтересовался, какие новые профессии может создать ИИ.
– Подумайте сами: если стоимость выполнения математических операций станет нулевой, что вы будете делать? – спросил он.
– Не знаю, – честно признался я.
– Вы задаете мне этот вопрос. Но вы так же умны, как и я, так что попробуйте разобраться сами, – сказал он.
Я растерянно замолчал. Мне было не под силу ответить на свой вопрос; несмотря на комплимент Дженсена, я явно недотягивал до его уровня. Не зная, что сказать, я решил показать Дженсену тот самый видеоролик с Артуром Кларком, который так воодушевил Катандзаро. Пока Кларк на экране монотонно рассуждал о будущем механической эволюции, я увидел, как кровь отлила от лица Дженсена.
– Мне кажется, вы берете интервью не у того человека, – тихо произнес он. – Такое ощущение, будто вы сейчас говорите с Илоном, а я – не он.
Я замешкался, не зная, как отреагировать, но было уже поздно. Я задел его за живое.
– Уничтожит ли это рабочие места? – спросил Хуанг, и его голос все больше наполнялся гневом. – Уничтожат ли калькуляторы математику? Этот вопрос так стар, и я так устал от него. Я больше не желаю об этом говорить! Одно и то же снова и снова. Мы изобрели сельское хозяйство и свели издержки при производстве пищи к нулю. И это пошло на пользу обществу! Мы наладили повсеместное электроснабжение, и издержки, которые ранее мы несли при рубке дров, разведении огня и его транспортировке, тоже стали практически нулевыми, и мы смогли заняться другими делами. А потом мы сделали то же самое с вычислениями! (Теперь он уже кричал.) Мы обнуляем издержки поколение за поколением и каждый раз происходит один и тот же разговор!
Я попытался сменить тему, но безуспешно. В его гневе сквозило презрение. Он начал читать мне нотацию, как будто говорил с трудным подростком. Он сказал, что возлагал на меня большие надежды, а я его
