Мыслящие машины Дженсена Хуанга: История Nvidia и мировой ИИ-революции - Стивен Витт
К концу 2024 года такое решение так и не появилось, хотя продукты OpenAI становились все масштабнее и мощнее. В мае 2024 года OpenAI выпустила GPT–4o, где «o» означало omni, – мультимедийный ИИ, который работал с любыми комбинациями текста, аудио, изображения и видео. Благодаря микросхемам Nvidia последнего поколения, обеспечивающим сверхбыстрый вывод, модель демонстрирует молниеносное время отклика. На следующий день после выхода GPT–4o Суцкевер написал заявление об увольнении.
Вскоре OpenAI включила в GPT–4o разговорный модуль, и благодаря практически мгновенным ответам общение с ним стало походить на беседу с очень умным человеком (многие сравнивали его с ИИ из фильма «Она»). В тот же день, когда OpenAI выпустила GPT–4o, Google представила Astra: ИИ – ассистента дополненной реальности, способного мгновенно ответить на любой вопрос, запомнить что угодно и описать обстановку. Claude, модель от стартапа Anthropic, по многим показателям не уступала GPT–4o, а в чем-то даже превосходила ее.
Правительства разных стран, не желая доверять свои конфиденциальные данные сторонним облачным сервисам, строили масштабные национальные центры обучения ИИ. Проект xAI Маска заключил контракт на 10 миллиардов долларов на аренду GPU-серверов Oracle (видимо, его опасения насчет экзистенциальных рисков ИИ, высказанные в 2015 году, развеялись). Компания Meta Марка Цукерберга сделала крупнейшие инвестиции в нейросеть, объявив о намерении потратить 30 миллиардов долларов на покупку миллиона процессоров Nvidia и обеспечить их питание от специального ядерного реактора.
Те, кто ожидал, что законопроект, принятый в Калифорнии, способен все это предотвратить, были слишком наивны. По мере увеличения скорости графических процессоров Nvidia росли и связанные с этим ожидания экономического подъема. Промышленные магнаты Кремниевой долины сделали ставку на ИИ, и уменьшение их прибыли означало бы обвал фондового рынка. Ни у одного политика в мире не хватило бы влияния сотворить такое.
И все же, хотя интересы капитала взяли верх над всеми предостережениями Бенжио, Хинтона и Суцкевера, их аргументы остаются в силе. Они лучше других знают потенциал ИИ, и их репутация в научных кругах служит тому подтверждением. Мне кажется, к ним все же стоит прислушаться. «Сейчас девяносто девять очень умных людей из ста пытаются сделать ИИ лучше, и только один пытается понять, как не дать ему захватить власть», – говорит Хинтон.
Должен признаться, мне самому знаком этот страх. Именно из-за него я начал изучать историю Nvidia и в конечном счете написал эту книгу. С момента публичного запуска ChatGPT я был уверен, что моя писательская карьера подходит к концу. GPT–4 писала не более чем сносно: на экзамене по английской литературе ее результаты оказались лучше, чем всего лишь у 22% учащихся (уверен, я обошел бы 23%). Но модели постоянно совершенствовались и начали писать лучше, чем я во время учебы в университете. Долгий путь ученичества, который я прошел, прежде чем в возрасте тридцати шести лет опубликовал свою первую книгу, оказался бы бессмысленным, будь такой инструмент доступен во времена моей молодости.
Грядущая смерть профессии писателя была небольшой личной трагедией, но я готов признать, что и кучера, вероятно, ненавидели автомобили. Зато улицы хотя бы перестали быть завалены навозными лепешками. Я легко приспосабливался к переменам и отнюдь не был луддитом. Я любил технологии, интернет, космические путешествия, мечтал о беспилотном автомобиле и купил первый iPhone в день его выхода. Идеологических предубеждений против капитализма у меня тоже не было: более того, как американец, я считал, что крупные корпорации существуют для того, чтобы потакать моим прихотям.
И все же ИИ тревожил меня. Порой так, что я не мог ночью заснуть. И в этом я не был одинок: Бенжио рассказал мне, что ему тоже снятся кошмары. В ближайшие годы кто-то представит первую модель нейросети со 100 триллионами параметров, сопоставимую по числу синапсов с человеческим мозгом. Что будет с людьми после этого?
Акселерационисты настаивали, что благодаря ИИ появятся новые профессии и рабочие места, как это произошло после прошлой промышленной революции. Но я уже понял, что, если прижать подобного оптимиста к стенке, он признается, что это сравнение притянуто за уши и никто не знает, что будет на самом деле. Марк Твен ошибался: история не рифмуется. Екклезиаст тоже был неправ: под солнцем появляется немало нового. Оно возникает постоянно, со времен пещерных людей, и уж точно машинный мозг со 100 триллионами синапсов, работающий с частотой 5 миллиардов герц, не имеет аналогов в истории, религии или философии. Так что никто не может с уверенностью сказать, что ждет людей в эпоху ИИ.
Но Дженсен настаивал, что ИИ безопасен. У него, конечно, были свои мотивы: деньги и самолюбие. Он так долго практически в одиночку сражался за то, чтобы сделать параллельные вычисления прибыльными, что теперь был твердо намерен наслаждаться плодами своего труда. Похоже, его раздражали такие фигуры, как Маск и Альтман, которые публично говорили об опасности развития ИИ, но при этом продолжали покупать его оборудование. Я понимал его точку зрения: было что-то лицемерное в том, как разработчики ИИ, предрекая грядущий конец света, продолжали обучать все более мощные модели.
Уверенность Дженсена также основывалась на многочисленных отличиях ИИ от биологического мозга. Уже известно, что мозг не учится методом обратного распространения ошибки. Нейронные сети лишь имитируют природные нейроны: например, в них нет аналога сопутствующих глиальных клеток, а также вегетативной нервной системы. У нейронной сети нет гипоталамуса, гиппокампа или эпифиза. Нейронная сеть не подвержена влиянию гормонов, не испытывает полового влечения, не нуждается в отдыхе, не может иметь и любить детей и никогда не видит снов.
Хорошо натренированная модель может не только имитировать человеческий разум, но порой и превосходить его, однако у нее отсутствуют чувственная память, эмоции, воображение, функции размножения и инстинкт самосохранения. В этом смысле трудно назвать ее по-настоящему живой – она не обладает даже той степенью самодостаточности, которая присуща самым примитивным одноклеточным организмам. Хотя между обучением нейронных сетей и эволюцией можно провести параллели, ИИ не прошел через тот безжалостный дарвиновский отбор планетарного масштаба, который породил биологическую жизнь с ее законами «убей или умри» и «съешь или будь съеден».
Необходимо также учитывать и положительные моменты. Ник Бостром, автор печально известного
