Путешествия как инвестиция в себя. Источник изменений в жизни и бизнесе - Александр Чуранов
Второй раз после заграничной поездки я возвращался с пониманием разительных отличий между тем, что ждало меня на родине, и тем, что я видел в США. Что было в Америке? Абсолютная открытость людей и какая-то доверчивость, граничащая с наивностью. Свобода и независимые люди, самостоятельно отвечающие за себя и своих родных. Реклама на принципах честной конкуренции. Достаток. Да много еще чего непривычного для советского человека. Много еще чего, убеждающего меня в правильности моих антисоветских взглядов.
Из Лондона с любовью
В августе 1991 года, когда СССР стало «путчить», я должен был выступать на конференции «Гласность на советском телевидении» в Эдинбурге. Двадцать первого августа я улетел в Великобританию на пару дней. А остался на месяц: друзья предложили мне пожить в Лондоне на свободной квартире.
Думая о том, что, скорее всего, это моя последняя поездка за рубеж (в Москве-то творилось бог весть что), я с радостью согласился. Потратив почти все свои деньги (и заняв еще у друзей), я купил себе полупрофессиональную камеру, чтобы оставить себе на память Лондон во всей его красе. Видеокамеру до этого я даже в руках не держал.
Целый месяц я был предоставлен самому себе. Денег хватало только на то, чтобы вечером, когда идет уценка на продукты, купить банку фасоли, пиво и сэндвич. Это был мой дневной рацион. Но полуголодное существование не помешало мне ощутить непередаваемую и пьянящую свободу. Это чувство свободы было одним из самых сильных чувств в моей жизни. И в Лондоне я испытал его впервые. В 45 лет.
Наверное, только тот, кто жил в Советском Союзе, поймет мои чувства – чувства советского человека, который вдруг оказался в свободном мире. Лондон стал первой любовью, перевернувшей мой мир.
Я не знал английского языка, у меня не было денег, но я оказался предоставлен самому себе в среде, оторванной от обязательств. И в этой среде были друзья, которые мне помогали. Когда они узнали, что я возвращаюсь в Москву, каждый из них попросил меня отвезти что-то своим родственникам. Естественно, я не мог им отказать. В итоге у меня набралось 70 килограммов вещей – столько, сколько авиакомпании не принимали. Но какой-то хитростью мне удалось все это пронести, и из Шереметьево я вышел с тремя тележками багажа. И самым главным багажом в сердце, голове и на видеокамере.
Уже дома я подумал, что из отснятых десяти часов может получиться что-то интересное для телезрителей. Так появились «Непутевые заметки». Первый выпуск назывался «Непутевые заметки, или Из Лондона с любовью».
«Непутевые заметки»
У меня были разные проекты на телевидении, но самой востребованной передачей оказались именно «Непутевые заметки», которые и по сей день выходят в эфир. Подруга-удача снова поколдовала над моей судьбой и превратила работу в увлечение и дело всей моей жизни.
Для обычного человека заграничные путешествия в 1991–1992 годах были еще экзотикой. Но благодаря «Непутевым заметкам» каждый зритель мог поставить себя на мое место – место простого человека с простым взглядом на мир. Думаю, этим и объясняется такая популярность передачи. Я всегда старался показать место, о котором рассказывал, а не себя на его фоне. И это тоже, наверное, подсознательно срабатывало. В Лондоне мне было любопытно абсолютно все. И это передавалось зрителям.
Но мало кто знает, что я потерял, наверное, процентов девяносто от того, что могло бы быть в очерках. По одной дурацкой причине – незнанию английского языка. Это сильно отразилось на моей работе. Когда общаешься через переводчика, тяжело установить глубокий контакт с местными жителями. Незнание языка – это как инвалидность в путешествиях: жить можно, но трудностей много. А в Лондоне я и вовсе без языка не справлялся: просто снимал все, что видел, ничего не понимая и не зная.
При этом мало знать язык, надо обладать уверенностью в себе. Когда с главным редактором мы летали в Вену, его словарный запас ограничивался 50 словами по-немецки, не больше. К тому же у него было сильное косоглазие, зато отсутствовали какие-либо комплексы по поводу своей внешности и языка. Он был веселым, ироничным и обладал единственным изъяном во всей своей интересной натуре – был очень партийным. Со своими 50 словами он так искусно общался по-немецки, что все его понимали! Потому что коммуникация – это не просто знание языка, это отсутствие комплексов и внутренних барьеров. Главное – начать, а там уже мозг привыкнет. У всех. Но не у меня: мой не привыкал.
Зато мой мозг выбирал направления для путешествий. В подавляющем большинстве это были туристические места, потому что всякий раз какая-нибудь турфирма была нашим спонсором и оплачивала поездку (дорогу, наше пребывание, гида, трансфер). Иногда бывали и экзотические места.
Как-то мы путешествовали в Панаме с Консуэло Сегура – женой моего друга Володи Молчанова, известного в недавнем прошлом телеведущего (она испанка, поэтому очень помогла мне и со сбором материала, и с переводом). Нас пригласили подняться по тропической речке – посетить племя, которое насчитывает всего сотни полторы человек. В этой деревне мы остановились на трое суток.
Это были очень яркие впечатления, потому что мы оказались в естественной среде обитания ничем не испорченного племени. Это был маленький кусочек настоящего путешествия с прикосновением к чему-то неглянцевому. Даже питались мы тем, чем местное племя, – травами, плодами, жареными кузнечиками.
Но куда бы я ни ехал в рамках «Непутевых заметок», к путешествиям я относился как к работе, и мне важно было передать свои ощущения больше, чем знания. Именно поэтому в передаче было много эмоционального начала: через свои ощущения мне хотелось показать тот мир, который по счастливой случайности открылся именно мне. А через меня – моим зрителям.
Я часто встречал за границей людей, которые подходили ко мне и говорили, что они здесь благодаря «Непутевым заметкам». И это высшая награда для меня. Некоторые и вовсе писали, что после моих передач решились переехать в новую страну. Кто-то в Намибию, кто-то – в Новую Зеландию. Они счастливы. А значит, счастлив и я. И не устаю от путешествий, хоть и путешествую 35 лет. Потому что не обделен любопытством и желанием делиться увиденным.
Десять дней в раю
Я никогда не стремился посетить именно новую страну, нередко отправляясь туда, где я уже неоднократно был. Страны – они ведь как люди. Именно поэтому влюбленность в какое-то место может либо пройти, как приятное воспоминание, либо перерасти в любовь и остаться на всю жизнь.
На Бали я был раз семь или восемь. И я влюблен в этот остров. Это же такой микрокосм, который каждый раз открываешь заново. На Бали замечательные люди, не испорченные цивилизацией, – честные, открытые, искренние, доверчивые, религиозные (там какая-то смесь индуизма, буддизма и каких-то языческих верований).
Во дворе практически каждого дома на Бали стоит свой большой или маленький храм. Их там несколько десятков тысяч. Два раза в день местные жители совершают небольшие подношения, чтобы задобрить богов. Удивительное место.
Раз в год на Бали устраивают день тишины (нет, не перед выборами), когда все выключается и абсолютно ничего не работает. И тишина тогда случается просто благоговейная.
Довелось мне опробовать на себе работу местных народных целителей – хилеров. У одного из них я прошел сеанс (хотя нужно было десять). Если честно, это очень болезненно – надавливание на лимфатические узлы и протоки. Но говорят, с каждым последующим сеансом ощущения от процедур все лучше и лучше. Я даже со всемирно известным целителем и астрологом – дедушкой Кетутом – на Бали встретился (про него писала Элизабет Гилберт в своем бестселлере «Ешь, молись, люби»). Послушал от него предсказание про то, что все будет хорошо. И искренне в это поверил.
Кетут и сам в это верит, хотя половина балийцев влачит почти нищенское существование.
