Челси Ярбро - Кровавые игры

– Благодарю, августейший. Твое предложение большая честь для меня. Но прежде, чем принять его, мне следует разобраться с женой. Ей место в борделе, а не в порядочном доме, однако пока это подтверждают лишь сплетни рабов, которые не вправе давать показания против хозяев. Позволь мне уладить дело с Оливией, после чего я буду рад вернуться к этому разговору.

Веспасиан встал.

– Прекрасно. Вижу, мы понимаем друг друга.- Он потрепал сенатора по плечу.- Я подожду, но родню все-таки извещу. Пусть подыщут тебе настоящую спутницу жизни. А с женой особенно не церемонься. В конце концов, заплати ей за развод и получишь свободу.

Юст тяжело вздохнул.

– Я уже предлагал ей это, но Оливия отказалась. Она заявила, что не доставит мне удовольствия отделаться от нее.

Император смахнул со лба капельки пота

– Возможно, тебе стоит к ней подступиться еще раз? Предложение повисло в воздухе, напоенном приторным ароматом созревшего винограда

– Я попытаюсь. По-человечески мне ее жаль.- Юст понимал, что палку перегибать не стоит. Существуют вещи, к которым римлянин обязан относиться с философским терпением. Например, к беспутному поведению потаскухи-жены.

– Это ее позор, Юст, а не твой.- Император вновь потрепал сенатора по плечу.- Жду тебя через три дня с хорошими новостями.- Он повернулся и направился по мозаичной дорожке к западному крылу Золотого дома.

Только теперь Юст позволил себе улыбнуться, и эта улыбка сулила мало приятного тому, кто ее в нем пробудил.

Письмо Веспасиану от Геркулеса Энния Перегрина, трибуна легиона «Любимцы Марса», стоящего в Понтийском Амисе 57.

«Мой император!

Здесь возникла сложная ситуация, которая могла бы показаться комичной, если бы не являла собой угрозу империи. В округе объявился человек, выдающий себя за Нерона. Он утверждает, что успел скрыться из Рима, прежде чем предатели успели его умертвить, и нашел убежище в Греции, где оставался вплоть до настоящего времени, держась в стороне от дорог и больших гарнизонов. Сейчас человек этот озабочен тем, чтобы собрать вокруг себя как можно больше сторонников и повести их на Рим.

Не секрет, что чернь любила Нерона, и любовь эта за пять лет не угасла, а возросла. Там, где его считали героем, он сделался богом, и самозванец с легкостью увлекает за собой и римлян, и местный люд. Стыдно признаться, но к нему прибиваются и некоторые легионеры. Такая пылкость неудивительна, ведь многие из заблуждающихся никогда не видели Нерона вблизи. Я же отношусь к единицам, тесно соприкасавшимся с Агенобарбом, почему, собственно, и торчу теперь на задворках империи, а не прогуливаюсь по Риму, к которому стремлюсь всей душой. Надеюсь, мой государь, ты вспомнишь об этом, когда досадный инцидент исчерпает себя!

Должен сказать, что самозванец и впрямь напоминает Нерона. Волосы у него, правда, светло-каштановые, а не белокурые, но это не имеет большого значения. Он не такой высокий, как его прототип, и не слишком искусен в игре на лире, часто сбивается и перевирает тексты поэм. Более того, его греческий имеет скорее мезийский акцент, чем культурный, афинский, и все же сходство разительное, весьма убедительное для многих.

Предупреждаю, мой государь, человек этот не шутит. Он умен, хитер, он намерен воссесть на трон, он уже сейчас носит одежду с пурпурной императорской полосой, словно имеет на это право. Если восточные легионы решатся его поддержать, дом Флавиев пошатнется. Напоминаю, что северные легионы возвысили Тальбу, Отона, Вителлия, а легионы египетские (вкупе с пшеницей!) помогли победить тебе. Скаждым днем слава самозванца всеширится, и без поддержки центра периферия не устоит. Не мешкай и накажи этого человека, или появятся новые лже-Нероны, усугубляя несчастья, в которые ввергла империю гибель подлинного Агенобарба.

Озаботься этим как можно скорее, мой государь. На носу зима, корабли застрянут в портах, а время не терпит. Каждый день промедления привлекает к противнику все больше людей. Дело безотлагательное, угроза вполне реальна.

Собственноручно

Геркулес Энний Перегрин,

трибун. Амис,

24 октября 823 года со дня основания Рима».

ГЛАВА 11

Когда Сен-Жермен кончил играть и отступил от высокой египетской арфы, в обеденной зале послышались разрозненные хлопки. Прикоснувшись правой рукой к груди, исполнитель выразил собравшимся свою благодарность. В этот вечер он был одет в египетском стиле и даже в жестах подражал музыкантам древней страны фараонов и пирамид. Хозяин дома приказал наполнить свою чашу вином и похвалил:

– Восхитительно! Я был в Египте, но ничего подобного не слышал и там!

– Благодарю тебя, Тит,- откликнулся Сен-Жермен.- В этой стране есть много вещей, которые римлянам не очень-то внятны.

– Похоже на то,- согласился Тит, прихлебывая вино.- Спой-ка нам еще что-нибудь, в той же манере.

Развязность тона императорского сынка покоробила Сен-Жермена Отказывать молодому цезарю было нельзя, но и потворствовать подобному обращению не хотелось.

– Думаю,- непринужденно сказал он, отыскав компромисс,- что не стоит долее утомлять публику египетскими напевами. Пожалуй, я исполню что-нибудь римское – близкое многим и не уступающее тому, что звучало. Вот песня… стихи сочинил Гай Валерий Катулл, а музыка принадлежит ветру и морю.

Одна из патрицианок в полупрозрачной тоге капризно повела обнаженным плечом.

– Но он слишком мрачен,- запротестовала она.- Вечные жалобы, слезливость, нытье. Куда приятнее песни Овидия! Пусть будет Овидий.

Тит вопросительно поднял брови.

– Так что же?

– Полагаю, то, что я собираюсь исполнить, никому не покажется чем-то слезливым,- откликнулся Сен-Жермен со сдержанной полуулыбкой. У него не было настроения потакать вкусам горстки пресыщенных римлян.- Никто не отрицает, что Овидий по-своему восхитителен, но его творения не дают места фантазии. К тому, что сказано, ничего не прибавить, не так ли? А в маленьких шедеврах Катулла дышит стихия.

Несмотря на недовольные возгласы дам, Тит махнул рукой и опустился на ложе.

– Как тебе будет угодно, любезный Франциск. Неистового Валерия весьма ценил сам божественный Юлий. Почему бы его не послушать и нам?

Гости, устраиваясь, завозились на ложах. Строптивая жеманница, надув губы, потянулась к чаше с вином.

Сен-Жермен какое-то время ждал, извлекая из арфы едва слышные звуки, потом прислонил инструмент к плечу.