Виктор Гламаздин - Одна против зомби

Видимо, мои глаза столь широко раскрылись от потрясения, что Пал-Никодимыч, несмотря на всю свою замороченность гнетущими его душу предчувствиями, моментом заметил, какое впечатление «Новая эра» произвела на меня.

— Вот, с-смотри, Ника, что жрать приходится, — Пал-Никодимыч взял проклятый препарат в руки и продемонстрировал его мне.

— Откуда…

— Проныра Загадзе где-то раздобыл. Биологически активная добавка. Усталость, как рукой, с-снимает. Теперь с-сутками могу пахать. Боюсь, правда, что по почкам или печени ударить может. Да и на яркий с-свет без очков смотреть довольно болезненно. Но деваться некуда, в последнее время уставал чудовищно.

Тут Пал-Никодимыч снял очки и стал протирать их стекла. И я увидела, что у моего начальника — черные глаза, такие же, как у зомби «ИNФЕRNО».

«Ах, вот откуда ты силушки-то набрался, — поняла я. — Елки-моталки, и тут зомби! Впору садится за роман под названием «Мой шеф — посланец Ада». Какая я, однако, предусмотрительная — абсолютно своевременно решила смыться из родной конторы. Нефиг мне тут больше делать с живыми мертвецами», — подумала я, чувствуя, как капли холодного пота струятся по лбу и вискам.

— Есть, правда, побочки, — сказал шеф. — Как увлечешься работой, так про все, даже про с-сон и с-семью, забываешь. А еще заикаться начал.

— Не-не, Вы почти не заикаетесь, Пал-Никодимыч, — стерла пот с лица. — Я вот тут недавно в одной корпорации настоящих заик повидала. Так Вы по сравнению с ними — Демосфен.

— Так я ж с-сразу к логопеду побежал. Он меня на операцию на с-связках направил. Вчера с-сделали. Но все равно часа два назад с-снова начал заикаться. Думаю пойти…

Шеф умолк, уставившись на мою физиономию.

Сначала я не поняла, чего он так на нее уставился. А потом врубилась: когда я испачканной в помаде ладонью вытирала пот с лица, то наверняка извозила оное пятнами и полосами соответствующего цвета.

«Ладно, потом все смою», — решила я и спросила:

— А давно ли Вы, Пал-Никодимович, принимаете это дерь… эту добавку?

— Вторую неделю. — А что?

«Скоро вонять начнет, бедолага, — подумала я. — Все это будто кошмарный сон. Хочу проснуться! Хочу проснуться!»

— Советую Вам, Пал-Никодимыч, купить одеколон. Попросите у продавцов, чтобы выбрали самый сильно пахнущий.

— Причем тут… А-а, шутишь. Никогда твоих шуточек не понимал. Разные у нас с тобой юморы.

«Ты еще о моей главной шуточке не знаешь», — улыбнулась я, уже ничуть не жалея шефа, которого после того, как на «ИNФЕRNО» обрушится вал исков, тут же выпрут с работы.

А фигли его жалеть, коли шеф теперь будет бесчувственным зомби? У него теперь куча сил и здоровья. И Пал-Никодимыч всегда сможет заработать себе на банку собачьих консервов. Хоть грузчиком, хоть вахтером. Даже стриптизером сможет пахать.

— С-слушай, Лодзеева, может, все-таки останешься? Рано или поздно деньги у тебя кончатся.

— Этих денег еще моим правнукам хватит!

— Мы тебя на постоянку возьмем. Больше никаких с-срочных контрактов.

— Знаете, всего лишь пару дней назад я очень боялась, что меня отсюда выкинут.

— А теперь?

— А теперь я понимаю, все это фигня. Мир меняется. И довольно круто. Это еще мои британские коллеги доказали. Поэтому нам пора отказаться от старых стереотипов… Нет, я больше в ОВО «ЛАДИК» не вернусь.

— Обиделась, небось, что мы здесь тебя чмырили?

— Нет-нет! Что Вы, что Вы! Я вас всех люблю, как родных. А на родственников не обижаются, даже если они блюют тебе в тарелку с праздничным салатом и срут в душу.

— Тогда почему?

— А потому что отныне таков мой путь — простой и незамысловатой путь борца против накрывающей планету Тьмы. Ну, я, типа, пойду, Пал-Никодимович, а то кассир уйдет.

— Только один вопрос. Не пойму, зачем «ИNФЕRNО» такая с-страховка? Пожар, падение спроса, затопление, банковский кризис, теракт, даже землетрясение — это мне понятно. А вот ответственность по искам с-собственных же с-сотрудников и их родни зачем с-страховать? У них же там не вредное производство и не пороховой завод.

— Тем не менее Хорькофф всерьез трясется на эту тему.

— Он что, боится, что подчиненные перекалечатся канцелярскими с-скрепками?

— Он опасается того, что ему придется отвечать перед судом за превращение своих сотрудников в зомби, — честно призналась я и тут же ощутила великое облегчение.

Да, сестрицы, прав был величайший из русских писателей — Булгаков: «Правду говорить легко и приятно». А я бы еще добавила: особенно легко и приятно говорить ее ненавистному начальнику, зная, что тебе за это в данный момент ничего не будет.

Пал-Никодимыч хихикнул, посчитав мое откровенное признание очередной шуткой, и, тяжело вздохнув, изрек:

— Все мы, Ника, немного зомби. Пашешь, как Папа Карло, с утра до вечера. И даже ночью с-сниться работа. Что тут живого? С-считай мы все — ходячие мертвецы. Приходится и личной жизнью жертвовать, и даже с-собственное здоровье гробить.

Тут Пал-Никодимыч закатил пространную речь о трудной доле начальника особого маневренного отдела.

Однако я, хоть и сохраняла на лице выражение вежливого внимания, но совершенно не слушала Пал-Никодимыча.

«Шефу кранты, — подумала я. — ОВО «ЛАДИК» тоже кранты. А если «Новую эру» станут употреблять все, кому не лень, кранты и всей нашей великой и ужасной Родине. А вдруг для человечества это нужно для эволюции? Ведь современный человек политиками и телеком и так прозомбирован по самые гланды. Да вот только в отличие от зомби из «ИNФЕRNО», работать, скотина, не любит».

Рассуждающий о зомби Пал-Никодимыч, видя, как задумчивость все больше отпечатывается на моей физиономии, вообразил себя непревзойденным рассказчиком. И с энтузиазмом продолжил грузить меня дальше своей философией.

Я почти не слушала этот бред, думая лишь о том, как быстрее свалить из кабинета.

— Кем мечтают стать русские дети? — ни с того ни с чего спросил шеф (или это я уже совсем выключилась из беседы, прослушав вступление к заявленной теме).

— Кем? — заинтересовалась я.

— Наши дети уже не мечтают стать космонавтами и учеными. — Все хотят быть чиновниками, чтоб ни фига не делать, а лишь брать взятки да пилить казенные финансы, либо маленькой частицей офисной биомассы в крупной корпорации, чтоб весь день с умным видом бить баклуши.

Я встала, показывая тем самым Пал-Никодимычу, что разговаривать нам с ним больше не о чем.

Он понял намек и тут же завершил проповедь:

— В общем, Ника, у нас все гораздо хлеще, чем у всяких там зомби, — Пал-Никодимыч поднялся с кресла, чтобы уважительно проводить меня до двери кабинета. — А ты говоришь…