Виктор Гламаздин - Одна против зомби

Видимо, старик недоумевал: «Как дура, малюющая помадой на папках, может принести в клюве гору штатовских тугриков?!»

Я извиняющее улыбнулась (мол, фигня это все, Пал-Никодимыч, не парьтесь) и попыталась по-быстрому стереть крест пальцами.

— Уж с-слишком с-сумма большая получилась, — засомневался Пал-Никодимыч, разглядев на моем лице выражение честно выполненной коварной мести. — Мы впервые на с-столько с-страхуем. Надо было все-таки мне с юристом поприсутствовать на переговорах.

— Так ведь форма договора нашенская. Юристы туда кучу приятностей для компании засунули.

Мои попытки стереть крест привели к тому, что папка покрылась красными пятнами, а мои ладони измазались в помаде.

— Так-то оно так, да что-то на душе неспокойно, — вздохнул шеф.

И что-то в его вздохе показалось мне ненатуральным. Ибо Пал-Никодимыч явно вздохнул не от души. Он, на мой взгляд, просто сымитировал этот вздох, зная, что в подобной ситуации тяжких колебаний и раздумий именно так раньше вздыхал настоящий Пал-Никодимыч.

«Да нет, Ника, не пори ерунды! — одернула я себя. — У тебя уже вполне созревшая, как грыжа у штангиста, паранойя. Ты уже всех пиплов за нежить принимаешь. А ведь они все-таки от нее отличаются. И многим чем».

А вот теперь, сестрицы, пока Пал-Никодимыч погружен в раздумья, пытаясь понять, что не так с наиперспективнейшим контрактом с «ИNФЕRNО», можно даже сказать контрактом века, давайте по-быстрому скинем героизированный СМИшниками подвид такого великого вида разумных приматов, как Homo sapiens, а именно — Homo sapiens sapiens.

Вот всем нам, сестрицы, давно понятно, что значит быть зомби, то есть тупым, послушным и не гнушающимся человечиной существом.

А каково тогда быть человеком? Разве человек умен? А зачем тогда все эти религиозные заморочки, в которых фанатики готовы растерзать даже ребенка, если он наплюет на все эти молитвы, посты и прочие суеверные прибамбасы?

Пока мы превосходим наших соседей по планете — роботов, ибо лучше используем главное свое достоинство — архисложно устроенный мозг. Но что будет через 30–40 лет? Уже сейчас даже гроссмейстеры не пляшут против компов. А ведь те только начинают свою эволюцию.

Так же нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что эволюционируют и наши биологические монстрики.

Покамест мы покупаем в аптеках колонии бактерий-симбионтов для улучшения работы кишок, а потом в пылу борьбы за место под солнцем начнем глотать мозговые симбионтов.

Кстати, наибольший вклад в наше время в науку о развитии человека (антропогенез) вносят не только генетика и эволюционная психофизиология, но и… палеоантропология.

Да-да, сестрицы, не зная как и чем думала афарская австралопитекша Люси, невозможно врубиться в когнитивный диссонанс офисной креветки Илоны Два Батона, ибо та описывает свои ментальные экзерсисы лишь словечками вроде «Упс!», «Вау!» и «Меня штырит не по-детски!»

Проблема осложнена тем, что каждый из нас считает себя охрененным экспертом по всем вопросам человеческой и сверхчеловеческой (Бэтмен — наше все) природы.

А когда все мнят себя знатоками, то кто даст бабла на исследования? И вправду, ну на фига оплачивать то, без чего все и так ясно.

О, я тут вспомнила один эксперимент. Взяли группу пацанов и приказали оценить бабское поведение. А те не въехали в суть ни одного женского мотива. Сто процентов — мимо цели.

Тогда хитрюги-ученые заставили студентов разгадывать смысл поведения мадагаскарских фосс (помесь хорька с кошаком).

И тут вдруг на тебе — бац! — прорыв: все мотивации мадагаскарских хвостатых самок были разделаны под орех даже самыми тупыми из пацанов.

То есть мы проницательны там, где видим общее, видовое в зверушках. А как только пацан зрит не зверушку, а герлфрэндушку, разом теряет и проницательность, и руссудочность. Видимо, не тем местом думает.

И не надо тут мне хихикать, сестрицы! Сами-то вы как о людях думаете, а? Вот то-то же. И вам тоже надобно тренироваться на кошках.

Так что, дорогие мои подруги, человечеству рано или поздно, чтобы выиграть битву за место под солнцем у существ с искусственным интеллектом, придется заменить свою биологическую эволюцию революцией. И не исключено, что именно зомби, подобные братве с «ИNФЕRNО», станут передовым авангардом этого сметающего все на своем пути великого революционного движения.

Я вздохнула, одарила Пал-Никодимыча укоризненным взором и сказала:

— На душе у Вас неспокойно, потому что мучит совесть.

— Как так?! — не понял начальник.

— Нашенское филантропическое заведение поимело кучу баблосов благодаря мне, а я еще пока ни цента не поимела из кассы. Уже, скоро она закроется, а потом выходные. Так и умру от голода с Вашим ордерком.

— Еще минута, и побежишь к кассиру. Я даже, если что, звякну ему… Ты мне все-таки вот чего проясни: почему нас в «ИNФЕRNО» не пустили?

— Когда?

— Тогда.

— А-а, тогда-а… Так ведь я же Вам только что уже целый час про все эти заморочки толковала!

— Да я все понимаю, однако хотелось бы все-таки понять…

— Я ведь сама в «ИNФЕRNО» через турникеты, как бешеная обезьяна, пропрыгнула. Тамошняя администрация помешана на секретности.

— Не пойму, Ника, почему ты такую здоровую часть комиссионных налом просишь? Конечно, в кассе он есть, но как ты его потащишь? Грабанут на улице и, с-считай, зря горбатилась. Такой нал в инкассаторском броневике надобно возить. Зачем тебе с-столько?

«Не знаю, что и соврать-то, шефу, — подумала я. — Ну не говорить же ему, что хочу поиметь на руки хоть какие-то реальные бабки, пока он не знает, что, если до нашей страховки «ИNФЕRNО» была на грани краха, то теперь на той грани — уже наша шарага».

— Мои британские коллеги доказали: обналиченные лимоны резко увеличивают количество любящих родственников и преданных друзей, — сообщила я.

— А ты от меня ничего не скрываешь, Ника?

Все-таки у Пал-Никодимыча феноменальная интуиции. Про такого говорят: он беду очком чует.

— Если б и хотела, не смогу. Знаете ж, какая я болтушка. У меня что на уме, то и на языке. Поэтому я всегда говорю правду.

«Когда не вру», — добавила я про себя. И, устыдившись лживости своей честной натуры, тут же отвела свой виноватый взор от светящихся кротостью, наивностью и добротой глаз Пал-Никодимыча.

Мой слегка смущенный взгляд с минуту бесцельно шарился по кабинету задумавшегося шефа. И вдруг мои бедовые глазенки всей своей дружной парой уткнулись в упаковку «Новой эры», лежащую на полке шкафа.