Дэниел Истерман - Имя Зверя

Майкл сделал паузу. Фадва, сидевшая с ним, медленно жевала, не понимая того, что он говорит. В ее мире все это не имело никакого значения.

— В 1989 году в руках эль-Куртуби оказался один документ. Это был пергамент, дошедший из тех времен, когда его семья еще хранила приверженность старой религии — религии, которая, случайно или по велению судьбы, стала его религией. Подобные документы называются «алхамиадо» — рукопись, написанная по-испански, но арабскими буквами. Поскольку его семья давно забыла арабский алфавит, они не могли расшифровать «алхамиадо», и он передавался из поколения в поколение всего лишь как любопытная древность. Для эль-Куртуби прочтение его не представляло трудностей.

Большинство дошедших до нас «алхамиадо» — всего лишь учебники исламского права, или жития Пророка, или комментарии к Корану — то, что может быть полезно для преследуемого меньшинства, живущего при Инквизиции и нуждающегося в наставлении. Но «алхамиадо» эль-Куртуби — документ совсем иного рода. Это было подробное описание его родословной.

Здесь интересно лишь следующее: эль-Куртуби обнаружил, что он — последний живой потомок умайядских халифов Испании. По его мнению, это обстоятельство делало его прямым наследником первых халифов, потомков своего Пророка.

Айше вздрогнула и рассеянно положила руку на голову Фадвы, гладя ее спутанные, грязные волосы и думая, какое значение все это может иметь для нее или для девочки.

— Пол считал, что эль-Куртуби был одержим проблемой отсутствия лидера в исламе. В 1985 году он написал брошюру «Хилаф эль-Хилафа», «Диспут о халифате». Именно тогда им заинтересовался мой брат. Эль-Куртуби утверждал, что уничтожение халифата Ататюрком в 1924 году стало самым большим ударом, нанесенным исламу за все время его существования. Из-за одного человека мусульмане во всем мире остались без вождя. И их нынешнее униженное положение восходит к этому предательству.

— Майкл, к чему ты клонишь? Мы окружены безумцами. Чем так выделялся эль-Куртуби?

— Разве ты не понимаешь? Он объявил себя новым халифом, правителем исламского мира по праву рождения. Если он получит достаточную поддержку, то станет связующим звеном фундаменталистского альянса от Ирака до Марокко.

— Только потому, что объявил себя халифом?

Майкл покачал головой:

— Нет, не только потому. Он должен предложить им что-то такое, чего не может предложить никто. И мой брат узнал, что именно. — Он помолчал.

Из города через мертвые развалины к ним приплыл слабый звук — такой тихий, что его можно было принять за стон, — звук адхана, призывающего на полуденную молитву.

— Он хочет повернуть историю вспять, — сказал Майкл. — Ты знаешь, что в исламском праве есть закон, который гласит: если какая-либо страна окажется под контролем ислама, то она должна навсегда остаться исламской территорией. Вот почему потеря Палестины была таким ударом. Эль-Куртуби хочет отомстить за создание Израиля. Компенсации. Честного обмена. Западные силы вогнали клин в арабский мир, и теперь мусульмане предъявят претензии на страну, которая когда-то принадлежала им, страну, отнятую у них силой. Плацдарм в Европе.

Он не дурак. Он знает, что не может требовать всей территории, которая когда-то была мусульманской Испанией. Это немыслимо. Но он намерен предъявить претензии на нынешнюю Андалузию, остатки последнего мусульманского государства, в которую входят провинции Альмерия, Кадис, Кордова, Гранада. Уэльва, Хаэн, Малага и Севилья. Тридцать три тысячи шестьсот семьдесят пять квадратных миль. Это почти в точности равно обшей площади Израиля.

Он еще не выдвигал своих требований. Прежде чем сделать это, он развяжет во всей Европе террористическую войну, которую назвал «Фатх эль-Андалус» — «Завоевание Андалузии». Верхарн убежден, что «Завоевание Андалузии» будет самой кровавой террористической кампанией в истории. Скоро покажется, что откупиться Андалузией — невысокая цена.

Айше долго молчала. Фадва молча сидела рядом с ней, удивленная этой взрослой игрой. Она ждала, что они умрут. Все в конце концов умирали. У нее ни на что и ни на кого не осталось надежд.

— Кто будет жить там? — наконец спросила Айше.

— Беженцы. Ты не понимаешь замыслов этого человека. В папках Пола я обнаружил все подробности. Это просто ужас. В Европе живет восемь или девять миллионов мусульман: североафриканцы во Франции, пакистанцы в Англии, турки в Германии и другие. Они уже стали мишенью расизма. Многие требуют их депортации. К тому времени, как волна взрывов и убийств, устроенных эль-Куртуби, подойдет к концу, их будут отовсюду гнать. Он этого ожидает. Ожидает и приветствует. Они будут первыми поселенцами халифата. Затем — палестинцы, у которых по-прежнему нет государства; их он тоже пригласит в свой халифат. Мусульмане из Индии, которые ощущают угрозу от индуистского большинства. Большие группы из государств, отделившихся от России. Эль-Куртуби наполнит ими свою новую Андалузию.

— А ее нынешние жители?

— А что случилось с палестинцами, когда пришли сионисты? — скажет он. Испания — большая страна, скажет он; у Европы и Католической церкви много денег, а мусульмане достаточно настрадались от своих притеснителей. Он предложит христианам право жить в качестве «ахль эль-дхимма»: защищенных народов, народов Книги. Под исламским правлением у них будет больше прав, чем у мусульман было под инквизицией.

— Никто не согласится.

— А он и не ждет согласия. Он хочет вершить мировую политику. Он хочет создать Царство Аллаха, и его не интересует, какую цену ему или другим людям придется заплатить за его создание.

Глава 55

— Как ваш друг был ранен?

Фадва встала на колени около Бутроса и помогла ему сесть прямо.

— В него стреляли. — Айше поднялась и подошла, чтобы помочь ей.

— Кто стрелял?

— Полиция.

Фадва встревоженно посмотрела на Айше.

— Они придут сюда? — спросила она.

— Полиция? Нет, вряд ли. Им здесь нечего делать.

Фадва кивнула с серьезным видом. Айше показалось, что она боится мухтасибов сильнее, чем чумы.

— Нам нужно вытащить нашего друга отсюда, — сказала Айше. — У него в плече пуля. Ее надо извлечь.

— Он умрет, если ее не извлечь?

Айше кивнула.

— Но он все равно заболеет и умрет.

— Нет, я же сказала тебе, что у нас есть лекарство. Послушай, Фадва, ты должна нам помочь. Мы должны выбраться из Булака. Должно быть, люди и раньше пытались убежать отсюда. Тебе никто не говорил, как это можно сделать?

Фадва покачала головой.

— Отсюда не выбраться, — сказала она. — С тех пор как построили стену.

Девочка казалась испуганной, как будто одно упоминание о бегстве привело ее в ужас.