Дэниел Истерман - Имя Зверя

Она разыскала огарок свечи и спичечный коробок и при свете огарка повела их в гостиную. Затхлое помещение все было покрыто толстым слоем пыли. На грязном полу валялось множество пустых консервных банок и немытых тарелок. На низком столике тускло блестела куча старых бутылок из-под кока-колы. Из угла на них смотрел разбитый телевизор с согнутой и перекрученной антенной. На нем сидела кукла с оторванной рукой в грязном красном платьице, как идол в храме нищеты. Бесчисленные пауки опутали всю комнату своими ловчими сетями.

— Хотите есть? — спросила Фадва.

Майкл открыл рот, чтобы отказаться, — сама мысль о еде вызывала тошноту, — но Айше опередила его.

— Я схожу с Фадвой на кухню, — сказала она. — Мы приготовим что-нибудь вкусненькое. — Она многозначительно взглянула на Майкла. — А ты тут осмотрись.

Фадва нашла еще один огарок и зажгла его для Майкла. Держа Айше за руку, девочка повела ее в другую комнату. Майкл на несколько секунд задержался в гостиной, затем вышел в коридор.

В кухне царило еще большее запустение, чем в гостиной. На полу валялись кастрюли и сковородки, рассыпанная еда, фаянсовые осколки. На стенах толстым слоем осела грязь. Были видны следы потушенного пожара.

Айше повернулась к Фадве. Губы девочки дрожали. В ее глазах стояли слезы.

— Я... я пыталась наводить порядок, — произнесла она дрожащим голосом. — Сначала, когда заболела мама, я убиралась, и... Фаузийя и Сами помогали мне. Затем... затем они тоже заболели. Они все лежали в кровати, и мне... никто не помогал. Никто не приходил... я была... одна.

Наконец ее прорвало. Она рыдала так отчаянно, что даже Айше, ожидавшая этого, была ошеломлена. Всхлипывания перешли в плач, плач — в истерические крики. Айше крепко обняла Фадву, чувствуя, что ей самой на глаза навертываются слезы. На мгновение она тоже стала маленькой девочкой, оплакивающей все, что она потеряла, все, что искала и никогда не нашла.

За ее спиной раздался звук. Айше обернулась. В дверях стоял Майкл. Ей никогда не забыть его взгляда — ужасного, затравленного взгляда, который сказал ей все. Он посмотрел на нее, на Фадву, затем отвернулся, и его вырвало.

Глава 54

Слезы настолько опустошили и ослабили Фадву, что она не сопротивлялась, когда они уводили ее. Недосыпание и непрекращающийся страх лишили ее последних сил. Было просто чудом, что зараза обошла ее стороной.

Сперва умерла ее мать, затем двое старших братьев — Рашид и Халиль, за ними отец, сестра и, наконец, младший брат. Она рассказала все это между всхлипываниями, больше не в силах закрывать глаза на реальность.

— Майкл, у тебя еще есть вакцина? Думаю, нужно сделать ей укол.

Они сами сделали себе прививку прошлой ночью.

Майкл покачал головой.

— У нее, видимо, чрезвычайно сильная иммунная система, — сказал он. — Есть риск, что вакцина может ослабить ее и даже вызвать ту самую инфекцию, с которой борется организм. У нас есть антибиотики. Ими и будем ее лечить, если у нее появятся признаки болезни.

Кажется, Айше он не убедил. Она росла в вере, что вакцины — это нечто вроде Святого Грааля, средство от всех болезней. Но она сжала руку Фадвы и улыбнулась ей.

— У нас есть лекарство, — сказала она. — Теперь ты можешь не бояться, если заболеешь.

Фадва не ответила. Она вывела их из лабиринта переулков на короткую торговую улицу. Магазины в какой-то момент — вероятно, в самом начале эпидемии — были разграблены, но кем — местными жителями или мухтасибами, было непонятно. В дальнем конце улицы они нашли маленькую аптеку. Она была обчищена еще основательнее. В куче пустых картонных коробок они нашли маленькую пачку морфия. Больше здесь ничего полезного не оказалось.

Фадва повела их в бакалею, расположенную через несколько домов. Бакалейщик погиб, защищая свой магазин. Он по-прежнему лежал здесь, раскинувшись на полу за высокой деревянной стойкой, — кости и высохшая плоть, скрепленные полосками рваной ткани. Фадва показала им огромный старый холодильник, набитый бутылками кока-колы. Они прихватили с собой несколько бутылок, сложив их в найденную тут же дешевую пластиковую сумку. Майкл положил в сумку еще несколько банок с бобами и чечевицей, стоявших на высокой полке, до которой Фадва не могла дотянуться.

На обратном пути они миновали маленькую площадь, окруженную высокими домами. С верхних этажей зданий к земле протянулись длинные белые полотнища. На них большими буквами были написаны стихи из Корана.

Местные жители поначалу приносили сюда мертвых, пытаясь сжигать их. В центре площади поднималось огромное пепелище, черная гора обугленного дерева и костей. В воздухе до сих пор витал слабый запах керосина, перемешанный с запахом горелого мяса.

Обогнув площадь по краю, они поспешно углубились в очередной лабиринт пустынных переулков. Фадва безошибочно находила дорогу. Только один раз на ее лице появилось выражение страха или опасений. Они как раз обогнули угол, пройдя мимо старой бани, построенной еще в середине девятнадцатого века, и увидела около соседнего дома большую решетку, закрывавшую вход в канализационную систему. Фадва, заметив отверстие, отшатнулась, затем поспешно прошла мимо, как будто ожидая, что отверстие откроется и проглотит ее. Через несколько минут они вышли на улицу, где провели ночь.

Когда они нашли Бутроса, он спал. Они осторожно сели рядом с ним, боясь разбудить его. Он метался в лихорадке и временами стонал. Наконец, неуклюже повернувшись во сне, он задел плечо и проснулся от боли.

У Майкла были шприцы, и они сделали ему укол большой дозы морфия. Скоро лекарство начало действовать.

Майкл открыл перочинным ножом консервы, и они поели бобов, кладя их в рот пальцами. Айше старалась не вспоминать о бакалейщике, чье тело лежало всего в нескольких футах от штабеля банок.

Пока они ели, Майкл рассказал Айше об эль-Ку-ртуби, повторив то, что поведал ему Григорий. Основные факты о его обращении, его последующие действия, создание «Ахль эль-Самта». И то, что говорил ему той же ночью Верхарн, и что он узнал из папок Пола.

— Думаю, Верхарн не может определить, находится ли эль-Куртуби в здравом уме или нет. Очевидно, сперва он удовлетворялся своим положением лидера «Ахль эль-Самта». Но через некоторое время даже это показалось ему недостаточным, слишком... ограниченным. У него появились другие идеи. Или же кто-то разглядел в нем скрытые возможности и вывел его на новую дорогу. Это пока неясно.

В 1989 году эль-Куртуби начал изучать свою собственную генеалогию. Он происходит из аристократической семьи из Кордовы. Потому-то он и взял себе арабское имя эль-Куртуби: Кордовец. Но его настоящее имя — Леопольдо Аларкон-и-Мендоса. Его предки родом из Гранады. Они заняли видное положение в начале семнадцатого века, а до этого были морисками, тайными мусульманами, которые внешне перешли в христианство после падения Гранады в 1492 году. Один из его предков возглавлял восстание морисков в 1569 году. Все это, конечно, постарались забыть, и к началу нашего века Аларкон-и-Мендоса были уважаемыми детьми Церкви. Из этой семьи вышло несколько епископов и кардиналов.