Питер Страуб - Пропавший мальчик, пропавшая девочка

Я зашел на сайт и ввел имя пользователя и па­роль. Намного быстрее, чем на компьютере Марка, экран обновился и запросил у меня код доступа — я ввел код.

На красивом девятнадцатидюймовом экране То­ма появился мой семнадцатидюймовый, чуть помень­ше и не такой чистый, как в реальной жизни, зато такой родной...

— Поразительно, — раздался за спиной голос То­ма. — Ты пользуешься такими программами?

— Да где уж мне, — ответил я и открыл «Outlook Express».

Три четверти заголовков были спамом. «Размер не имеет значения, заработайте 50ООО долларов за три дня, не выходя из дома, найдите себе пару, холо­стяки в вашем районе, бесплатная упаковка "Виагры". Секунда ушла на то, чтобы удалить хлам.

— А теперь взгляни-ка на это. — Я кликнул мышкой на «Тема: пропавший мальчик пропавшая девочка; От: munderhill». — И обрати внимание на дату.

— Хм... Получается, отправлено в воскресенье, двадцатого июня.

— Через два дня после того, как Марк пропал.

— Боже мой. — Прикрыв рот ладонью, Том на­гнулся и вгляделся в экран. — Ты прав. Невероятно.

На экране моего монитора и, соответственно, мо­нитора Тома появилось письмо Марка:

От:munderhill

Кому: [email protected]

Дата: суббота, 20 июня 2003, 04:32

Тема: пропавший мальчик пропавшая девочка

а знаешь ты славно потрудился

отдыхай старина писатель

мы вместе

в ином мире

что прямо по соседству

м.

— Распечатай, — попросил Том

— Тогда распечатается на моем принтере, а не на твоем

Том скривился. Милый Том, он всегда оставался верным себе:

— «Отдыхай старина писатель»?

— Это Марк так просит меня не волноваться за него.

— «А знаешь ты славно потрудился»? Здесь о чем? Просит тебя прекратить заниматься писательством?

— Нет, он пишет, что я достаточно сделал для не­го, — ответил я. — Сделал все, что мог.

— Не вижу в заголовке доменного имени, — об­ратил внимание Том. — Откуда он послал его?

— Оттуда, где они сейчас с Люси.

— Поразительно: два дня спустя...

— Вернувшись в Нью-Йорк, — рассказал я То­му, — прежде чем я узнал, что мать Марка покончи­ла с собой, я как-то на улице обратил внимание на слова «пропавший мальчик пропавшая девочка», на­несенные по трафарету на тротуаре. Черной крас­кой. Когда чуть позже решил еще раз взглянуть на них — надписи не было.

— Реклама... Обычное дело.

— Знаю, Том. Просто рассказываю тебе о том, что видел. Марку, кстати, я об этом не говорил.

— Тебе, наверно, просто понравилась фраза, — предположил Том. — Ты заметил надпись на троту­аре, и фраза, как это бывает, запала в голову. И не обратил внимания, что рассказал о ней Марку. Имен­но так ты для него и «потрудился». Именно так и «трудятся» все писатели.

— Ты просто не знаешь всего, — сказал я.

Том вложил руки в карманы жилета и склонил голову, нахмурившись и глядя на свои туфли.

— Тим, — заговорил он. Голос его был расслаблен­ным и мягким, как старая перчатка. — Скажи мне, мы говорим о реальных вещах?

— Реальней не бывает, — ответил я.

Влажным солнечным июньским днем Марк Ан­дерхилл сидел на нижней ступеньке лестницы пус­того дома, который, он знал, вовсе не пуст. И, думал Марк, никогда не был пустым. Присутствие посели­лось в нем с самого начала. Присутствие было жен­щиной, и женщина эта пришла за ним. Ее появление в доме, бывшем когда-то местом действия неопи­суемых мистических ужасов, «сбило» его со скейт­борда и направило к центру Мичиган-стрит. В те дни, показавшиеся ему последними днями детства, она буквально остановила его на лету. Она шепнула не­что заветное его разуму, его сердцу, и он внял, не слы­ша ее шепота.

Шорох легких шагов донесся откуда-то свер­ху — кто-то крадучись прошел то ли через спальню, то ли по скрытому за ней коридору.

Дверь наверху то ли открылась, то ли закрылась. Тело Марка напряглось и расслабилось. Ему показа­лось, что откуда-то издалека прилетел тихий смех.

Когда он подумал о гигантской кровати, весь дом наполнился жаром и светом Уродливая комната при­стройки, где стояла кровать, гудела и вибрировала на утробной звучной ноте, которая секунду назад вли­лась в материю пола и стен — будто сильным уда­ром пробудили огромный камертон. Это было то, что он вызвал к жизни, думал Марк: нечто огром­ное, только что успевшее скрыться из виду. Длин­ные перья могучих крыльев рассекали воздух, а в киль­ватере полета бесконечно тянулась гибельная тьма. Сердце замерло.

Марк услышал, как легкие шаги спускаются по лестнице, параллельной той, на которой он сидел, но более узкой и крутой, скрытой за стеной. Когда она наконец покажется, если это сегодня произойдет, она выйдет из-за дверцы кладовки, что в десяти футах слева от него. Едва слышные звуки шагов были рит­мичны, словно мазки кистью. Словно кто-то отме­рял шагами лесенку в его голове.

Марку казалось, будто дом 3323 по Мичиган-стрит непостижимым образом уменьшился и стал частью его тела, а тело обратилось в вихрь горячеч­ного возбуждения. «Мазки кисти» опустились пони­же — на один уровень с ним.

Этот звук хлопающих крыльев, гудящая в ушах кровь... Нет, подумал Марк, и в самом деле хлопают крылья — только нездешних птиц, а если уж разо­браться, то и не птиц вовсе.

Он не мог и представить, что случится дальше. Он сознательно пришел сюда, и даже если сейчас про­изойдет какая-то немыслимая перемена — будь что будет. Она ждала его с того самого мгновения, когда дом вдруг возник перед его глазами, как сказочный дворец поднимается из залитой туманом долины.

Весь дрожа, Марк поднялся на ноги и вгляделся в дверь кладовки. Из-за ее двери донесся шорох, затем легкий щелчок: дверная ручка стала поворачивать­ся. За четверть секунды до того, как начала раскры­ваться дверь, время для Марка Андерхилла остано­вилось.

Пылинки недвижимо повисли в воздухе.

Затем раздался звук, поначалу едва слышный, ха­рактер которого понять было невозможно. Звук на­растал, и Марк подумал, что это обертон фортепьян­ного баса, зависший в воздухе после того, как сама нота угасла...

Потом ему показалось, что он слышит звонкое ме­таллическое жужжание тысяч цикад. Механический гул, энергичный, назойливый... Откуда в Миллхэйве­не цикады?

«Цикады? — подумал он. — Я даже не знаю, как она, цикада, выглядит!»

В десяти футах слева стала поворачиваться на пет­лях дверь, и, будто выпущенный из запертой потай­ной двери памяти, аромат шоколадного печенья за­струился к нему — мама поставила их в духовку, и вот они, вырастая из своих формочек, становились все пышнее и пышнее... Хрупкий силуэт скользнул в комнату.