Виктор Гламаздин - Одна против зомби

«Нет, определенно мне никак нельзя терять эту работу, несмотря на то, что я явно не войду в список миллиардеров «Форбса», даже если пропашу на ней тысячу лет, — подумала я. — Надо сделать все, чтобы не облажаться с этими вонючками из погребальной шараги».

А в моей непутевой голове вновь прозвучали набатным колоколом слова поганца-начальника: «Тебя будут отовсюду гнать. Ты будешь опускаться все ниже и ниже. Начнешь бухать».

И тут меня накрыло следующим видением…

…Передо мной возник замызганный цех провинциальной фабрики. В нем я сразу же нашла взглядом себя — измочаленную жизнью пьянчужку, одетую в грязный темно-серый рабочий халат.

Надо мной плывут под потолком клубы пара от ядовитых испарений эмульсии, охлаждающей работающие механизмы.

Ссутулившись, я работаю у огромного, покрытого копоти станка с приклепанной табличкой в пятнах ржавчины. На табличке: «Этот станок сделан бригадой героя труда Анохина к 30-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции».

На голове у меня мерзкого вида серо-бурый платок, а в руке — бутылка с пивом. Делаю долгий глоток. Икаю. Достаю из кармана сушеную тарань. Кусаю ее. Выплевываю чешую и жабры.

Мне хорошеет. И, отчаянно фальшивя, я пою:

  — Шш-ш-шумел камы-ы-ы-ы-ы-ыш, деревья гну-у-у-у-у-улись,  А но-о-о-о-о-о-очка темная была-а-а-а-а-а-а…  Одна возлюблена-а-а-а-а-а-а-ая па-а-а-а-а-ара  Всю но-о-о-о-о-очь гуляла до утра-а-а-а-а-а.

Я делаю еще глоток пива.

И тут маленькие зеленые чертики, сидящие на вентиляционном коробе, начинают дружно подпевать мне:

  — А поутру они вставали,  Кругом — помятая трава.  Да не одна трава помята,  Помята молодость моя.

Хочу грозно рявкнуть на чертей: «Кыш, нечистая сила!». Но давлюсь словами и пивом. Надрывно кашляю. И пивная бутылку выскальзывает из моей руки и летит внутрь станка.

Оттуда раздаются скрежет и лязг.

Но меня те звуки лишь веселят. И я, хихикая, спрашиваю у станка:

— Что железяка злая?! Не нравится? Скажи спасибо, что шампанским не опохмеляюсь!

Из чрева станка исторгаются дым и обломки деталей. Одна попадает мне в лоб. И я от такой обиды машу руками и крою все механизмы на планете трехэтажным матом.

Ко мне подбегают мастер смены и бригадир. Они бьют меня кулаками по животу и шее, хватают за шкирман и волокут из цеха, ругая на чем свет стоит мою маму и бабушку, хотя последняя тут уж совсем ни при делах.

Глава 2. Ма-а-а-ма! Мы есть хотим!

«Блин, может, мне заранее завязать с бухлом, чтобы потом уже легче было бросить пить?» — подумала я, прогоняя от себя картину своего темного будущего в ипостаси пламенной носительницей пролетарских идеалов и верной подруги могущественного зеленого змия.

Кстати, насчет бухла. Мне надо быть с ним поосторожней. Что-то я последнее время к разным алкогольным коктейлям пристрастилась. Пиво и водку терпеть не могу, вино ценю только при хорошем застолье, а вот перехватить натощак чего-нибудь землянично-мангового — это по мне.

Но с другой стороны: как без выпивки жить? Как можно трезвым взглядом наблюдать за тем, что в мире царит несправедливость и подонки правят такими замечательными людьми, как я?

Говорят, женский алкоголизм неизлечим. Что-то не верится. Я без труда бросала раз двадцать. Тут нет проблем. Проблема в том, что без бухла русским людям тяжело общаться друг с другом.

Я видела, как весело итальянцам с итальянцами, французам с французами, штатовцам со штатовцами. Даже вечно хмурые дети Востока турки и арабы и те могут на трезвую голову часами резвиться в беседах за чашкой чая.

А вот нам Господь не дал ни трезвого застолья, ни безалкогольного общения разнополых пиплов.

Мне, допустим, до встречи с Толиком было довольно тяжело контачить с пацанами на трезвяк. Уж очень они казались тупыми. А глотнешь раз, глотнешь другой — бац! — а перед тобой уже не стоеросовые дубины, а вполне себе талантливые перцы.

А тут еще всякие корпоративы, праздничные застолья с родственниками, встречи с подругами, вечеринки с однокурсниками и куча других практически официальных поводов для обязательного пития.

Вот так и дошла я уже до того, что вместо тошноты спиртяга начала доставлять мне чувство глубокого удовлетворения. Почти что секс, только кайф дольше.

А ведь нам, девчонкам, с бухлом следует быть настороже. Ибо, как вещает наука, мужику, чтобы заполучить первую стадию алкоголизма, даже при каждодневной пьянке требуется целый год, а даме — всего 3–4 месяца.

Я, конечно, сутками напролет не квасила, но все равно чувствую — орден «За отвагу в борьбе с Зеленым Змием» первой степени уже заслужила. Так, скажем, ежели я знаю, что вечером остаканюсь, то весь день веселюсь в предвкушении пьянки. А вот если ее не предвидится, то тогда зачастую весь день тоскливо думаю о бессмысленности человеческого существования.

Ну и, конечно, самоконтроль объема выпитого у меня уже не тот. А в последнее время провалы в памяти пошли. Наверное, я уже до второй стадии алкоголизма допилась. И это происходит несмотря на мою любовь к спорту и всяческому активному отдыху.

Наверное, сестрицы, я алкоголик (терпеть не могу слова «алкоголичка», это даже хуже, чем «пловчиха», «авторша» или «клоунесса» — с радостью удавила бы филологов, придумывающих такие гнусные словечки) нового типа. Утром — работа, днем — фитнес и витамины, а вечером — мордой в салат.

Да, я знаю, что зеленый змей кусает за сердце, отбивает почки, выгрызает печень и мозг, а также вдрызг разносит иммунитет и награждает богатой палитрой психопатологий. Но когда видишь, как все вокруг жбанят…

Точно-точно, в моем увлечении спиритусом немалая вина всего нашего общества. Судите сами.

Куряк все презирают. Про курящего пипла каждому ясно — это неудачник, дятел, конченный ушлепок. В порядочные корпорации такое дерьмо даже на работу не берут.

А вот пьющий — это для всех вроде как нормально… ну, конечно, до тех пор пока он лично тебе не наблевал в тумбочку.

А ведь надо поступать совсем наоборот. Надо всем нам сказать: «Тот, кто пьет — враг народа и вредитель!» Пора так сказать, сестрицы. Давно пора. Алкоголизм в России — национальное бедствие, катастрофа! За пропаганду наркоты сажают в кутузку. А за пропаганду бухла надо топить в «Клинском».

И ведь доказать, что бухло — отстой, легко. Смотрите, когда у нас впервые появились пицца и всяческие бургеры, то все орали: «Только дегенараты могут жрать это поганое тесто с намазанной поверх него рвотой с кусками колбасы и помидоров и идиотские бутерброды с котлетой внутри».