Виктор Гламаздин - Одна против зомби

И тут ему на воспаленные отчаяньем глаза попадаюсь я. Сижу себе — такая молодая и энергичная — за тремя мониторами сразу, да еще веду строгим и уверенным голосом инструктаж сорока семи сотрудников, глядящих на меня с немым обожанием.

И все: большой босс подбегает ко мне — весь в радостных слезах — и умоляет: «Ника, спасай! На тебя вся надежда!»

Увы, как оказалось, у меня аллергия на офисный планктон. То есть не могу работать серым клерком-крысюком в теплом кабинете, где человек 10–15 травят байки или треплются по телефону с приятелями или клиентами.

И вообще с работой у меня хреново получается. И дело даже не в том, что я еще трачу время и свободное внутримозговое пространство на учебу. В конце концов вечернее отделение как раз и придумали для таких непосед, как я.

Дело в другом.

За последние три года судьба предоставила мне возможность вкусить широкий спектр прелестей разного рода профессий. Я побывала в роли официантки, канцеляристки, гида, курьера, кулцентристки, актрисы второго плана, помощницей радиопродюссера и даже поработала референткой одного олигарха (правда, он об этом так и не узнал).

И вот что выяснилось. Оказывается, я хронически не терплю множество вещей, которые большинству наемных работников приходятся по душе.

Не люблю, когда идет рутинная работа — без капли приключений и романтики (приходится тогда добавлять все это в свою профессиональную деятельность самой, от чего у коллег и работодателя на голове от ужаса и изумления встают волосы дыбом).

Не люблю, когда на работе постоянно бухают или пичкают себя марафетом.

Не люблю строгую дисциплину.

Не люблю расхлябанности, склок и подстав.

Не люблю, когда начальство кидает на бабки, при этом выжимая из тебя последние соки.

Не люблю, когда меня посылают в командировку в Мухосранск, в котором в этот момент минус пятьдесят и голодные волки бегают по улицам.

Короче, я не люблю работать.

«Ты чо, старуха! — тут же возмущенно воскликнут многие из вас, сестрицы. — Совсем нюх потеряла?! А кто ж тогда будет с утра до вечера торчать в унылых офисах и бегать от волков с асусовским ноутом наперевес?»

Не знаю, сестрицы. Совсем, не знаю. Знаю одно: от такого рода деятельности меня тошнит и тянет на революцию. А революцию я ненавижу — слишком многим моим родным из-за дворянского происхождения от красной сволочи досталось на орехи — и каждый год седьмого ноября хожу на Красную площадь, чтобы плюнуть на могилы Ленина и Сталина. И если б не постоянно отирающиеся там менты, я б еще под эти могилы каждый год гадила.

А вот работа в моей страховой шараге мне понравилось, несмотря на то, что весь ее трудовой коллектив — даже уборщицы — был весьма похож на шайку аферистов.

Нет, я вовсе не лезу из кожи вон, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Просто авантюрный дух нашей шараги подпитывает меня адреналином и изгоняет из тела апатию и депрессуху, которой я весьма податлива в силу чувствительности натуры и тончайшей организации души.

Когда я охочусь на клиента, то испытываю примерно те же чувства, что и охотник на крокодилов-людоедов.

Когда он, вооруженный лишь одним копьем с каменным наконечником подбирается, чавкая босыми ногами в болотном иле, сквозь тростник к лежбищу крокодилов, то еще не знает, кого он встретит на своем пути — матерого десятиметрового убийцу или маленького зашуганного зеленого зубастика, которого перешибет своей клюкой любая хиппующая старушка с Таганки. И поэтому сердце охотника трепещет от волнения.

Будь там одни гигантские чудовища, то наш охотник шел бы к лежбищу этих зубастых тварей обреченно. Его сердце бы сжалось под тяжестью понимания того, что нет, никогда ему не пробить своей фукалкой толстую кожу гигантов. Да и не дадут они ему тыкать в себя — разорвут в момент.

А будь вместо монстров маленькие беззащитные крокодильчики, которых любая кобылка-пони затопчет одним копытом, то наш охотник чувствовал бы себя просто тупым мясником и больше переживал бы насчет пиявок, нежели насчет крокодиловых зубов.

А вот, когда охотник идет и не знает, кого он встретит на своем пути: лютую смерть или легкую добычу, тут-то у него и кипит адреналин, а на губах играет азартная ухмылка.

Вот и я подобно вышеупомянутому охотнику люблю элемент неожиданности. И когда иду в какую-нибудь фирму, для того, чтобы впарить им полис, то никогда не знаю, чем все закончиться. И это бодрит мой склонный к хандре организм и будоражит мысли в невеселой голове.

Вот, к примеру, два мои последние контракта, заключенных на кондитерской фабрике и в кинологическом питомнике.

На фабрике меня поначалу спустили с лестницы. Но это уже стало для меня привычной прелюдией к началу переговоров. Наверное, так же для влюбленного юноши негодующие слова его суженой: «Иди на хрен, прыщавый! Я лучше под трамвай лягу, чем под тебя!», — служит сладкой прелюдией к будущему бурному соитию.

И я не придала такому ходу контрагента никакого значения, продолжив торг. Оный завершился не только подписанием полиса на неплохую сумму, но и участием моей скромной персоны в групповом чаепитии, которое завершилось вызовом мужика-стриптизера и пьяной дискотекой.

У кинологов тоже начало деловых переговоров было так себе. Меня покусала за кроссовок какая-то патлатая шавка. Я с первого удара ногой метко зафутболила шавку в мусорную корзину, чем вызвала настолько бурный восторг мужской части питомника, что после заключения контракта мне презентовали какого-то щенка с, как мне сказали, «богатейшей родословной».

Редкостная генеалогическая линия перла из щенка изо всех дыр. Так, скажем, одно его ухо смотрело вверх, другое — вниз, а глаза косили так, словно между ними только что врезали молотком. А в общем-то, вполне себе ничего была псина.

Увы, из-за нее сорвалась третья сделка.

В казенном предприятии, планируемом мной к впариванию полиса я попыталась втюхать этого сучонка главдиру казенки.

И только тот начал было расплываться в довольной улыбке, как тут же проклятый щенок нассал мужику на лакированный штиблет. Мужик обиделся. А контракт сорвался…

Чуете, сестрицы, насколько интересна, романтична и непредсказуема профессия страхового агента? По вашим загоревшимся глазам вижу — чуете.

А вот теперь прикиньте, каково мне, прикипевшей всей душой и сердцем к работе (пусть иногда и неделями манкировавшей ею), потерять оную. Крах надежд. Крушение самомнения. Кризис личности. Судьбой разрезанное пополам сердце на блюде роковых обстоятельств.