Лодочник - Алекс Грешин

Позже тем же днём Июнь стояла у борта, придерживая поля широкополой шляпы, чтобы ветер не унёс её. — У меня есть теория, — сказала она.

— О чём? — сказал Уолт. Он пытался вытащить марлина, и Ральф Эббот наблюдал за ним. Между ними был заключён пари.

— Я думаю, что нужно было быть на этом корабле с самого начала, с того самого момента, когда Лодочник впервые начал нас преследовать, — сказала Июнь.

Уолт и Ральф оба обернулись, чтобы посмотреть на неё, но леска ослабла, и Уолт запаниковал, откинулся назад в кресле и лихорадочно завертел катушкой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ральф.

— Когда тот мальчик упал за борт, мы успели вытащить его назад, но думаю, его судьба была не решена. Висело на волоске, утонет он или нет, потому что, когда я посмотрела на океан, Лодочник нагонял нас. Он шёл быстрее.

— Да, он шёл за тем мальчиком. Я тоже это видел.

— Было страшно, — сказала Июнь. — Но я думаю, ты мог бы взойти на борт прямо сейчас, увидеть его там на волнах, как он гребёт себе без забот, в своей безупречной белой шляпе и безупречном белом костюме, и всё равно не поверил бы в него. Не по-настоящему. Это слишком странно, люди не могут этого принять. Для большинства из них он просто диковинка.

Марлин забился и стал биться на конце лески Уолта. Он упёрся в поручень и напрягся, чтобы вытащить большую рыбу.

— Фунтов триста, не меньше, — сказал Ральф.

— Если ты в него не веришь, то это просто образ жизни, который тебе не понять, — сказала Июнь. — Он ничего не значит.

— Хотел бы побольше трёхсот, — кряхтел Уолт. — Придётся, наверное, отпустить.

— Ты говоришь, что они всего лишь наблюдатели, — сказал Ральф. — Не участники.

— Поймал!

— Потише, — сказал Ральф. — Он сейчас⁠—

Леска лопнула, и марлин прыгнул прочь по волнам. Уолт вывалился из кресла. Он перекатился на спину и накрыл глаза рукой.

— У меня он был, — пробормотал он.

— Почти был, — сказал Ральф.

— Так близко.

Уолт встал и снял пластиковую гирлянду с шеи.

— Ты предвидела мой провал. Прими этот знак моего уважения.

— Чту эту честь, сэр, — Ральф надел гирлянду на шею и поклонился.

Уолт повернулся к жене с улыбкой, но увидел в её глазах отсутствующий взгляд.

— Прости, Джунбаг, клянусь, я слушал тебя.

— Мы собирались заводить детей, Уолт?

— Думал, что да, — сказал он. — Ну, предполагал.

— Но мы никогда об этом не говорили.

— Надо было. — Он поманил её, и она подошла к нему, прильнула к нему, и он окутал её своими руками.

Ральф приподнял петлю гирлянды и грустно улыбнулся Уолту, затем пошёл прочь через палубу.

— Мы можем уйти, — сказал Уолт. — Можем уехать и жить нормальной жизнью подальше от всего этого.

— Но мы знаем, что это существует, — сказала Июнь.

— Конечно, но он ведь существовал всегда. То, что мы его увидели, не значило, что нам нужно было менять всю свою жизнь. Может, неправильно было убегать.

— Но мы ведь его увидели.

— Я уйду или останусь. Тебе решать.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Июнь улыбнулась, но всё ещё думала о Лодочнике. Новоприбывшие, думала она, никогда не просыпались в ночной час, убеждённые, что Лодочник подходит ближе. Они не чувствовали его на коже, как электричество в воздухе перед грозой. За пределами безопасной «Марии Калипсо» мир был полон опасностей, и мысль о том, чтобы осесть на одном месте, дожидаясь, пока Лодочник их найдёт, стягивала грудь страхом.

Но она и Уолт были молоды. Время поговорить о семье ещё было. Теперь времени было сколько угодно.

Той ночью Июнь приснилось, что у них с Уолтом родился мальчик, которого они назвали Дэвид. Они покинули «Марию Калипсо», и Уолт построил им дом далеко от моря. Там они выращивали картошку и рис, шампиньоны и зелёный лук, да статных петушистых кур. Июнь учила Дэвида читать, и каждый вечер, укладывая его спать, придумывала новую сказку. Он устраивался между родителями в постели, тихо дышал, пах молоком и потом, а они по очереди разглаживали его льняные волосы и клали руку на его тёплую грудь.

Дэвид пошёл, потом побежал; лазал на деревья и научился плавать. В подростковые годы он пошёл в ученики к корабельщику и быстро постиг ремесло. Он рос всё выше и искуснее, но