Александр Арбеков - Две ипостаси одной странной жизни

— А орган? Вдруг он не помешает!?

— Откуда вы возьмёте орган?! — удивился я. — Разве такое возможно?

— К вечеру привезём. Где-нибудь его, мерзавца застоявшегося, размонтируем, демонтируем, украдём и доставим.

— Вы меня очень сильно тревожите, — забеспокоился я. — Не хватало нам ещё истории с кражей и возможно даже международного скандала! Обойдёмся скрипкой и волынкой. Всё!

— Маэстро! А не окажите ли вы мне и моим дочерям честь сфотографироваться вместе с вами?

— А как оказались здесь ваши дочери?

— Их уже привёз мой телохранитель.

— А почему девочки до сих пор не вошли?

— Извините, но ваши телохранители…

— Ах, да… — крикнул я. — Ребята, пропустите умниц и красавиц!

Девчонки были великолепны! Сколько им? Лет четырнадцать-шестнадцать. Какие волосы, какие груди, какие попы, какие ножки. Упругие, загорелые и довольно стройные. Ну, почему я так стар!? Эх, скинуть бы мне хотя бы лет десять, а то и двадцать!

Мы все, с обладателем заведения и с его дочерями вместе и по отдельности сфотографировались, после чего хозяин ресторана несмело произнёс:

— Можно удостоиться чести послушать для начала вашу «Маленькую полуденную серенаду»? Пусть девчонки запишут ваше исполнение на свои мобильники. Когда ещё такое станет возможным!?

— Хорошо, — улыбнулся я. — А скрипка?

— Она уже здесь!

Я, с небрежной улыбкой, слегка скучающе и лениво, принял скрипку из рук торопливо подбежавшего официанта. Затем я было привычно и чисто автоматически приложил её на плечо и прижал к шее, но потом вздрогнул, насторожился, забеспокоился и лихорадочно пощупал инструмент. Я ощутил его холодную и гладкую поверхность, вник в потаённую структуру дерева, пропитанную особым лаком, тронул струны, некоторое время с наслаждением и с непередаваемым волнением ловил ускользающий в никуда, но долгое время живущий волшебный звук, а потом очень внимательно посмотрел на директора заведения.

— Это что за скрипка?

— В смысле?

— Кто её сделал?

— Страдивари…

— Кто?! — затрепетал я.

— Вы не волнуйтесь так, Маэстро! — виновато произнёс директор. — Скрипка отнюдь не работы самого Антонио Страдивари. Её сотворил всего-навсего его старший сын — Франческо.

— Так, так… Всего-навсего, говорите, — у меня вдруг задрожали руки. — У вас найдётся обычный стакан водки?

— Конечно, конечно, его уже несут! Все же знают, что вы, будучи трезвым, не играете.

После водки я приободрился, бережно взял скрипку с белоснежной скатерти, осторожно тронул смычком струны, с наслаждением ощутил волшебный звук, а потом заиграл так решительно, мощно, бесшабашно и бешено, что с потолка посыпалась штукатурка. О, что я вытворял! Какие были импровизации! Младшая дочка олигарха выронила свой мобильник и потеряла сознание через пять-семь минут, а старшая через десять. Сам директор продержался минут двенадцать. Я играл и играл, пылая и трепеща. Аристарха-Ивана я уже давно не видел рядом с собой, так как он видимо находился в безнадёжно бессознательном положении под столом.

Я закончил играть и поклонился публике, а потом с трепетом положил скрипку на стол. Почему-то я не услышал аплодисментов. Странно… Крайне странно и непривычно. Я осмотрелся вокруг. Все — и олигарх, и его дочки, и мой товарищ, и два официанта, и бармен, и два десятка посетителей лежали без сознания на полу. Ничего себе! Это же надо! Дамы и господа! До настоящего и полноценного концерта вам ещё жить, да жить!

Короче, к вечеру кабак был набит до отказа и под завязку. Да, сколько же хозяин заработает за этот благословенный вечер! Надо будет обязательно посоветовать олигарху пожертвовать часть суммы на благотворительность. Святое дело!

Мне-то ничего не надо. У меня всего хватает. Ну, а если хозяин откажется жертвовать, то я им займусь по серьёзному, по полной программе. Обрез мой потаённый и двуствольный, не дремлет и всегда наготове!

Мы с очнувшимся Аристархом-Иваном пили уже довольно долго и стали ловить нетерпеливые взгляды публики.

— Пора, мой друг, пора, — мрачно произнёс я и вышел на подиум, или как он там называется. — Господа! Кто-нибудь из вас умеет играть на волынке? — спросил я.

Мёртвая тишина была мне ответом.

— Так, понятно… — взял я в руки скрипку работы Франческо Страдивари. — Так, так… В связи с тем, что я не могу одновременно играть на двух инструментах, то из двух оных я выбираю один, тот, который самый отточенный, душераздирающий и важный среди всех. Её Величество Скрипка! Только она способна пробуждать в нас самые потаённые чувства, желания, трепет, стремления и страсти. Скрипка и только скрипка! И пока ничего более!

— Браво! Брависсимо! — восторженно зааплодировала публика.

— Господа! Да что же такое сегодня происходит?! — возмутился и встревожился я. — Я, вообще-то, ещё к скрипке даже почти и не притронулся.

— Браво! Брависсимо!!!

— Что-то не то творится, — мрачно подумал я вслух, мгновенно трезвея. — Что, все находятся под каким-то гипнозом? Ничего не понимаю.

— Браво, брависсимо, Маэстро!!!

— Хорошо. Отлично! Публику в любом случае разочаровывать нельзя, — я решительно сжал рукой скрипку и спросил у аудитории. — Уважаемые господа и дамы. Чего пожелаете?

Посыпались самые разные предложения, в результате чего и я и все вокруг очень быстро запутались.

— Так, предлагаю не совсем обычный сценарий для нашего вечера. Всё-таки мы в кабаке, да простит меня за это грубое слово хозяин данного великолепного заведения. Давайте начнём с моей всем известной композиции «Эх, цыгане! Пляски до утра!», затем я исполню «Венгерскую балладу», а потом «Гусарский романс» и вслед за ними «Утреннюю Румынскую сонату», а потом перейдём на классику. Ну, и перед окончанием концерта я исполню на волынке «Марш непокорённых шотландцев»!

— Да, да!!! Брависсимо!!! О, Маэстро!!!

Я с большим сомнением посмотрел на гудящую и стонущую аудиторию, переполнившую весь зал ресторана. Они что, все до единого обкололись и наелись всяких там таблеток и нанюхались кокаина? Накурились всем известной травы?! Невероятно! Что такое происходит? Ничего не пойму! Умопомрачение какое-то! Ну, ладно. Начнём.

Я заиграл так, что публика через десять минут почти сошла с ума. Начались лихие пляски. Раздавались дикие крики, возгласы, вопли и визги. Пиво, вино, водка, коньяк и всё остальное лилось рекой. До классики, а тем более до волынки я всё никак не мог добраться. Публика требовала повторения моих всем известных попсовых произведений по десять раз.

В один из коротких перерывов ко мне подошёл Иван-Аристарх и осторожно спросил: