Обещай, что никому не скажешь - Макмахон Дженнифер

— Это лишь вершина айсберга, — сказала она и подмигнула. — Настоящая красота остается скрытой.

Я очень надеялась, что она не предложит мне посмотреть.

Это хорошая боль.

— Вообще-то, на самом деле я пришла не за татуировкой, — призналась я. — Я надеялась поговорить с Майком.

Она скептически посмотрела на меня:

— Вы знаете Майка?

— Да, мы вместе ходили в школу.

— Тогда вам известно, что он не любитель поболтать.

Я кивнула, и она продолжала, задумчиво глядя перед собой:

— Некоторые мои подруги удивляются, что я делаю рядом с парнем, который не может говорить, но я так понимаю, что Бог забрал у него одну вещь и дал взамен другую. Этот человек — художник. У него есть дар. Понимаете, о чем я говорю? Нужно быть благодарным за то, что у тебя есть, а не горевать о том, чего нет. Верно?

Я снова кивнула. Она широко улыбнулась, показав несколько зубов с золотыми накладками.

— Сейчас он наносит последние штрихи на очередную работу. Я передам, что его ждут. Кажется, вы говорили, как вас зовут?

— Кейт. Кейт Сайфер. Не знаю, помнит ли он меня.

— Я все передам. — Она снова исчезла за занавеской, оставив меня изучать рисунки на стенах. Я оказалась лицом к лицу с черепами, со змеями, выползающими из глазниц, и с черепами, увитыми венками роз.

«Кости, — подумала я. — От Дел остались только кости». Или нет? Я поежилась.

Женщина вышла из-за занавески.

— Он освободится через минуту, а мне пора домой. Устраивайтесь поудобнее. — Она указала на старое виниловое кресло с откидывающейся спинкой, стоявшее в углу. Рядом с ним находился кофейный столик с кипами журналов о татуировке. Женщина достала из-под стола кожаную куртку и направилась к выходу. — До встречи, — обронила она на про-щание.

Через несколько минут занавеска отодвинулась в сторону, и в комнату вошел здоровенный детина в сопровождении высокого худого мужчины с волосами, собранными в «конский хвост». Я помнила, каким высоким и худым был Майк, и теперь мне казалось, мало что изменилось, пока я не услышала слова худого парня.

— Спасибо, Майк, — сказал он и вручил неуклюжему великану пачку купюр. Тот кивнул и улыбнулся. Худой вышел из салона.

— Майк? Майк Шейн?

Я сама едва не онемела. Мой старый школьный знакомый теперь напоминал вариант Халка[23] в байкерском варианте, плюс золотое кольцо в ухе. На нем были драные джинсы и черный кожаный жилет, натянутый на голое тело. Его обнаженная кожа в буквальном смысле бугрилась мышцами, а его бицепсы в окружности были почти такими же, как моя талия.

Он кивнул мне с бесстрастным выражением лица.

— Я Кейт Сайфер. Мы вместе ходили в школу, помнишь?

Последовал еще один кивок.

— Я пришла сюда по делу… хотя оно довольно странное. Это насчет Дел Гризуолд.

На этот раз кивка не последовало. Он вдохнул и на какое-то время задержал дыхание, отчего его невероятно широкая грудь еще больше увеличилась в размере. Потом он жестом указал на стол, и я устроилась на складном стуле напротив него. Он достал отрывной блокнот и ручку, написал одно предложение и повернул бумагу ко мне.

Что тебе нужно?

— Я хочу узнать о татуировке Дел.

Он прищурился.

О какой татуировке?

— О букве «М» у нее на груди. Ее сделал ты, верно?

Он почти целую минуту смотрел на меня, но так ничего и не написал. Я поняла, что он не собирается ни о чем мне рассказывать, если я не поделюсь с ним первой.

— Никто не знает о татуировке, Майк. Думаю, я была единственной, кому Дел показала ее. Она очень гордилась этой татуировкой. Она говорила, что ее сделал особенный человек.

Я не убивал Дел.

— Я верю тебе. Мне просто нужно узнать о татуировке.

Он стал что-то быстро писать, а потом вызывающе толкнул блокнот в мою сторону. Листок был покрыт аккуратно выписанными, немного наклонными печатными буквами, удивительно разборчивыми для такой скорости письма.

Когда убили Дел, я находился в отделении «Скорой помощи». Мне сделали рентген, вправили руку и нос. Ты видела, как меня избили в тот день. Полицейские знали, что я не убивал Дел. Им было достаточно заглянуть в палату и увидеть мою сломанную руку.

— Полицейские так и не узнали о татуировке, Майк. Убийца срезал ее.

Его лицо обмякло, глаза остекленели, и он уперся взглядом в крышку стола.

— Я заключу с тобой сделку, — продолжала я. — Если ты расскажешь мне правду о татуировке, я не стану сообщать о ней в полицию. Я верю, что ты не убивал ее. Как ты и сказал, это было невозможно. Но я думаю, что ты мог изобразить на ее груди эту букву «М». Еще я думаю, что эта часть истории может представлять большой интерес для полиции.

Он посмотрел мне в глаза и написал:

Это было 30 лет назад.

— Да, я знаю. Но если ты не слышал, то произошло еще одно убийство, один в один похожее на старое. Убили дочь Элли Буши. Поэтому полицейские внезапно заинтересовались нераскрытым делом Дел Гризуолд. Одно из двух: либо я расскажу им о том, что мне известно, либо ты поможешь мне. Я не хочу для тебя никаких неприятностей, Майк. Я просто хочу знать, что произошло на самом деле. Я хочу понять все, что только смогу, о последних месяцах жизни Дел.

Майк взглянул на меня, потом посмотрел на свой желтый блокнот. Он взял ручку и начал писать. Он нахмурил лоб и прищурился. Он так крепко сжимал ручку, что казалось, она вот-вот переломится пополам. Сначала Майк писал медленно, потом все быстрее и быстрее, буквы спешили друг за другом, словно бегуны на короткой дистанции. Он заполнил три страницы; когда он заканчивал одну страницу, то отрывал ее, толкал ко мне и сразу же начинал следующую. Когда он закончил, то вытер пот со лба и отложил ручку.

Большинство людей не знали Дел так же хорошо, как я. Они считали ее туповатой или даже слабоумной; полагаю, ко мне они относились точно так же. «Два боба из одного стручка», — вот что я писал в своих записках для Дел. Она говорила, что мы больше похожи на луковицы, чем на бобы, и у каждого из нас есть много слоев. Когда люди смотрели, они видели нашу грязную шелуху, и не более того. Так говорила Дел.

Я сделал себе первую татуировку, когда мне было 12 лет. Маленькое сердце с инициалами «ДГ» внутри, на правом бедре. Я сказал Люси, что это значит «Дорогой Господь», но она должна была догадаться, что это неправда. Я никогда не рассказывал ей о Дел и не собираюсь этого делать. Не думаю, что она уйдет от меня, но если она узнает, что я так сильно любил другую, это может разбить ей сердце. Даже несмотря на то, что я тогда был ребенком. А если она узнает, что та девушка умерла, то никакого соперничества не получится. Нельзя соперничать с первой любовью, особенно если она умерла. Ты всегда будешь чувствовать себя второй.

Я на самом деле любил Дел. Все ее слои. Даже если мне приходилось плакать, когда я раскрывал их. Эта девочка всегда находила новые способы доводить меня до слез. Она говорила, что у нее были другие парни. Иногда она описывала, чем занималась с ними, как будто от этого я должен был беситься или ревновать, но на самом деле я только плакал. Но она называла меня своим единственным избранником. Я был особенным человеком. И в доказательство она попросила меня вытатуировать мое имя на ее груди. Так мы будем навеки связаны друг с другом… Да, навеки.

Как тебе известно, вечных вещей не существует. Я дошел только до буквы «М». Потом какой-то ублюдок, — думаю, один из тех других парней, — убил ее. Может быть, он увидел татуировку и обезумел от ревности. Может быть, поэтому он и порезал Дел: чтобы она принадлежала только ему. Я мог понять это, пусть даже извращенным образом. Но я не имел представления, что он срезал татуировку. Я все время ожидал, что полицейские найдут связь между мной и буквой «М», но этого так и не произошло.

Так или иначе, я не убивал ее и не знаю, кто это сделал. Эта девочка была чертовски таинственной. Да, я любил ее, но так и не приблизился к центру, если ты понимаешь, что я имею в виду. К ядру луковицы. Я лишь поцарапал поверхность. Оставил метку в виде первой буквы моего имени.