Либба Брэй - Великая и ужасная красота

— Вот это уже ближе к делу, — заявляет Фелисити. — Похоже, они сейчас вляпаются в какое-то приключение.

Пышный вереск с нежным ароматом, цветом напоминающий вино, покачивался под оранжевыми с золотом небесами. Мы долгие часы просто лежали в нем, ничего не желая, одним лишь прикосновением пальцев превращая стебли травы в бабочек, зная, что по нашей воле и желанию реальным может стать все, что мы только вообразим. Сестры показали нам потрясающие вещи, которые мы могли бы делать, способы исцеления, передали формулы красоты и любви…

— О-о-ох! — стонет Пиппа. — Я тоже хочу знать эти формулы!

Фелисити повышает голос, заглушая ее, и Пиппа замолкает.

…и заклинания, с помощью которых можно укрыться от чужих глаз, и такие, которые склоняют мужские умы перед волей Ордена, влияя на их мысли и сны до тех пор, пока их судьбы не раскроются перед ними, как рисунок звезд в ночном небе. Ведь все это уже записано рунами Оракула. А нам, чтобы обрести познание, довольно было просто коснуться ладонями их кристаллов, и мы сразу стали проводниками Вселенной, текущей сквозь нас мощно и стремительно, как большая река. На самом-то деле мы лишь краткие секунды могли это выдержать, так велика была эта сила. Но когда мы отступили, внутренне мы стали совершенно другими. «Вы открылись», — сказали нам сестры…

Пиппа опять хихикает.

— Возможно, они в конце концов потеряли все же девственность?

— Ты дашь мне дочитать или нет? — рычит Фелисити.

…но мы и сами уже это ощутили. И мы в себе принесли малую толику магии в этот мир, вновь пройдя сквозь завесу между сферами. Первый опыт мы провели за обедом. Сара уставилась на свою тарелку с отвратительным супом и хлеб, потом закрыла глаза и попросила, чтобы все это стало жареным фазаном. Оно и стало, и по виду, и на вкус. И фазан оказался так хорош, что Сара, опустошив тарелку, улыбнулась от души и сказала:

— Хочу большего!

Я настолько ушла в свои мысли, что и не заметила, когда Фелисити перестала читать. Все молчат, вокруг тихо, и только звенят капли воды, падающие со стен пещеры.

— Где это ты такое отыскала? — Фелисити уставилась на меня так, словно я опасная преступница.

«Там, куда привела меня глубокой ночью призрачная малышка. А с тобой разве никогда не случалось подобного?»

— В библиотеке, — вру я.

— И ты действительно думаешь, что это описание реальных событий, происходивших в школе Спенс в колдовские часы?

— Ох… конечно, нет! — Новая ложь. — Я просто думала, это нас немножко развлечет.

— О-о! Колдовской час Ордена! Интересно, когда наступает этот час? Сразу после службы в церкви, или сразу после урока музыки?

Пиппа так резко хихикает, что даже фыркает, как лошадь. Это выглядит весьма непривлекательно, а я достаточно злорадна для того, чтобы искренне насладиться этим мелким происшествием.

— Весьма забавно… ты очень остроумна, — говорю я Фелисити, стараясь, чтобы мой голос прозвучал добродушно и весело, хотя я чувствую себя злой и униженной.

Фелисити держит дневник высоко над головой, вид у нее насмешливый и в то же время серьезный.

— Итак, сестры мои, предлагаю вот что. Отныне и навсегда это будет нашей священной книгой. Давайте каждую встречу начинать с чтения нескольких страниц этого невероятно захватывающего и, — она бросает взгляд в мою сторону, — и абсолютно правдивого дневника.

Пиппа просто взвыла, услышав это.

— Великолепная идея, по-моему! — Язык у нее слегка заплетается, и потому вместо «великолепная» звучит нечто вроде «велепная».

— Погоди-ка, но это же мое! — возражаю я, протягивая руку к дневнику, однако Фелисити проворно прячет его в карман плаща.

— Мне показалось, ты говорила, что взяла его в библиотеке? — произносит Энн.

— Ха! Хорошо сказано, Энн!

Пиппа одаряет Энн улыбкой, и я начинаю сожалеть, что согласилась на дружбу с этими девушками. В итоге моя ложь ударила по мне самой, и я осталась без тетради Мэри Доуд и лишилась возможности понять, что происходит со мной, что могут означать мои видения. Но изменить уже ничего нельзя, не рассказав девушкам всей правды, а к этому я не готова. Я не могу этого сделать, пока не разберусь в себе.

Энн снова протягивает мне бутылку, но я отвожу ее руку.

— Je ne voundrais pas le whiskey,[10] — бормочу я на своем чудовищном французском.

— Мы должны помочь тебе с французским, Джемма, пока Лефарж не отправила тебя в младший класс, — говорит Фелисити.

— А откуда ты-то так хорошо знаешь французский? — раздраженно спрашиваю я.

— К вашему сведению, мисс Дойл, у моей матери случайно имеется весьма известный салон в Париже. — Фелисити произносит слово «салон» на французский лад. — Все самые известные европейские писатели бывают у нее в гостях.

— Так твоя мать француженка? — спрашиваю я.

Мысли у меня слегка расползаются и туманятся из-за виски. И мне постоянно хочется захихикать.

— Нет. Она англичанка. Из рода Йорков. Просто она живет в Париже.

Интересно, почему это она живет в Париже, а не здесь, куда возвращается ее супруг, выполнив долг перед ее величеством королевой?

— Так твои родители не живут вместе?

Фелисити бешено смотрит на меня.

— Мой отец большую часть времени проводит далеко-далеко в разных морях. А моя мать — прекрасная женщина. Так почему бы ей не пообщаться с друзьями в Париже?

Я не понимаю, что сказала не так, почему Фелисити вдруг взорвалась. Я начинаю извиняться, но Пиппа перебивает меня.

— Хотелось бы мне, чтобы у моей матушки был свой салон. Или бы она просто занималась чем-нибудь интересным. А то ей, похоже, больше и делать нечего, кроме как доводить меня до сумасшествия своими придирками: «Пиппа, нельзя так сутулиться! Ты так и мужа себе не найдешь!», «Пиппа, мы всегда должны следить за своим внешним видом!», «Пиппа, неважно, что ты сама думаешь о себе, важно лишь то, что скажут о тебе другие!» А уж этот ее последний протеже, этот неуклюжий, совершенно некрасивый и неинтересный мистер Бамбл!

— Кто такой мистер Бамбл? — спрашиваю я.

— Возлюбленный Пиппы! — протяжно выговаривает Фелисити.

— Он мне не возлюбленный! — визжит Пиппа.

— Нет, но ему очень хочется им стать. Иначе зачем бы он постоянно приезжал с визитами?

— Да ему уже лет пятьдесят, не меньше!

— И при том он очень богат, иначе бы твоя матушка не пыталась навязать его тебе.

— Да, матушке хочется иметь побольше денег, — вздыхает Пиппа. — Она в ужасе от того, что отец постоянно играет. Она боится, что однажды он проиграет все наше состояние. Потому она и стремится как можно скорее выдать меня замуж за кого-нибудь богатого.