Чарльз Уильямс - Война в небесах

Тем не менее, отложив на время эту версию, инспектор углубился в изучение архивов и журналов методистских церквей. Попутно он обнаружил, что три веслианских церкви — в Илинге, в Ист Хэме и неподалеку от Виктории, несколько недель подряд устраивали специальные службы для новообращенных и всех желающих. Включил он в список и семь церквей, расположенных между Манчестером и Кентербери Откровенно говоря, он не надеялся выжать из этого хоть что-нибудь. Логичнее было опросить священников, не пропадал ли в последнее время кто из прихожан, но если убийца готовился к преступлению заранее, то скорее всего он позаботился придать такому исчезновению естественный характер.

Возвращаясь домой на автобусе после дня бестолковых поисков, Колхаун испытывал все большую неприязнь к сэру Джайлсу, не снимая подозрений и с Персиммонса-младшего.

Два этих чувства, однако, привели к неожиданным результатам. Инспектор решил еще раз допросить Стивена, во-первых, чтобы уточнить кое-что о сотрудниках и расположении комнат, а во-вторых, чтобы еще раз взглянуть на единственного человека, который никак не мог совершить преступление. В разговоре мелькнуло имя сэра Джайлса. Рассказывая о перечне изданий, Стивен заметил: «Сэр Джайлс знает отца лучше, чем меня. По-моему, он и сейчас гостит в усадьбе…»

Если в тот момент фраза эта совершенно не задела сознания инспектора, то ночью, на границе сна и яви, два имени, засевшие в подсознании, вспыхнули двойной звездой. В них была насмешка, они долго мучили его, они бросали ему вызов. Дневной здравый смысл все еще настаивал: «Дурак, это же его отец, отец, отец .» Причудливый вымысел отвечал:

«Что отец, что сын — имя-то у них одно. Подмена, личина, семья, месть, вендетта, Одетта…» Почти обретенная разгадка затерялась в лабиринтах сна.

Следующий вечер пришлось посвятить отчету о ходе расследования, а полдня съел помощник комиссара полиции, не скрывавший своего недовольства.

— И что же, у вас никаких идей, инспектор? — допытывался он.

— Есть, но маловато, сэр, — честно отвечал Колхаун. — Я почти убежден, что мотив убийства — личный. Кто-то готовился к преступлению заранее, он знал, что этот Рекстоу уйдет. Но мы слишком мало знаем о жертве, поэтому и убийца до сих пор неизвестен. Сейчас я навожу справки в веслианских приходах. Один очень близко от меня, и я жене сказал (она у меня в церковь ходит), чтобы прислушивалась к разговорам. Но убитый мог зайти в церковь случайно или мог жить в этом месте недавно.

Помощник комиссара поморщился.

— Ладно, инспектор, держите меня в курсе. Паршивая штука — эти нераскрытые убийства. Да-да, я все понимаю, но лучше бы их не было. Пока.

Инспектор вышел от начальства, едва не столкнувшись с полковником Коннерсом. Неожиданно попав в Лондон, тот решил уладить некоторые дела и заодно поинтересоваться, нет ли какого-нибудь материала на герцога Йоркширского. Однако улов оказался скудным. Однажды на университетских гребных гонках герцог оскорбил словом должностное лицо, а не так давно был задержан за езду на велосипеде с выключенной фарой. Больше ничего. Правда, на архидиакона и того не было. Грегори Персиммонс тоже оказался чист перед законом, как и названный им аптекарь Димитрий Лавродопулос.

Помощник комиссара, сообщивший все это полковнику, поинтересовался:

— Зачем они вам, полковник? Что вы ищете?

— Официально — ничего, — ответил Коннерс. — Сейчас пока рано об этом говорить. Если вдруг будет что-нибудь новенькое на этих людей, дайте мне знать, хорошо? Всего наилучшего.

— Подождите, полковник, — остановил его помощник комиссара. — Персиммонс проходит у нас по одному делу.

Против него ничего нет, но вам-то он зачем?

— Да как вам сказать… — замялся полковник. Не станешь же объяснять помощнику комиссара, что таков стиль его работы — включать в расследование всех, хотя бы мало-мальски причастных к делу. Мелькни где-нибудь имя его собственной жены, он бы и ее тут же занес в список подозреваемых на предмет выяснения образа жизни и прочих обстоятельств. Два часа назад они вместе с Грегори побывали на Лорд-Мэр-стрит, и грек, усталый и неподвижный, подтвердил показания Персиммонса. Да, потир продал он; да, купил у другого грека, тот живет в Афинах, заезжал в Лондон месяца два-три тому назад; да, заплатил, вот квитанция; да, отдал мистеру Персиммонсу; потир из Эфеса, потом был в Смирне, его спасали от турок.

Все сходилось. Полковник и так чувствовал неловкость за свое вторжение в Калли, а тут еще помощник комиссара…

— Да нет, с ним все в порядке, — сказал он. — Мне бы не хотелось сейчас рассказывать вам, мы решили пока не предавать дело огласке. У меня там архидиакон рехнулся.

Если бы герцог не вел себя более чем беспардонно, я бы давно все уладил.

— Какой ужас! Герцоги, священники… Нет, расскажите! — сказал помощник комиссара. — У нас герцоги проходят все больше по бракоразводным делам, а священников совсем не бывает. Сами понимаете, не наше ведомство.

Сама история, однако, не оправдала его надежд. Ничего интересного в ней не было. А уж о том, чтобы уловить связь украденного потира с убийством в издательстве, и говорить не приходилось. Вот разве что Персиммонс… Хорошо бы, конечно, выяснить, думал помощник комиссара, что делал и где был Персиммонс в день убийства, но теперь, месяц спустя, это непросто. Он давно работал в полиции, но все еще удивлялся, как это люди вспоминают совершенно точно, что они делали в четыре часа дня девятого октября, если их спрашивают об этом в половине двенадцатого двадцать пятого января.

Он полистал лежащий на столе отчет Колхауна.

— Скажите, а вам не доводилось встречаться с сэром Джайлсом Тамалти? — спросил он. — Или с Лайонелом Рекстоу?

— Нет, не припомню, — отвечал полковник.

— А имя Кеннета Морнингтона вам не знакомо?

— Какой-то Морнингтон приезжал сегодня с архидиаконом, — вспомнил полковник, — я, правда, не разобрал, как его представили, да и внимания не обратил. Вроде бы Морнингтон. Он удрал с герцогом.

— М-да, забавно… — пробормотал помощник комиссара. — Удрать со старым потиром? Смешно. Из Эфеса, говорите? Интересно, я не помню, чтобы кто-нибудь привозил потиры из Эфеса… надо выяснить. — Он сделал пометку в календаре. — Хорошо, полковник, ваших людей мы запомним. Если что появится, дам знать.

Примерно в это же время похитители, собравшиеся на Гровнер-сквер, решили разделиться. После завтрака заспорили о том, что делать дальше. Герцог хотел прямо спросить у сэра Джайлса, Грааль это или нет, но он его не знал, а двое других считали, что старый ученый только собьет их с толку. Архидиакон советовал поместить потир в банковский сейф, но герцог, уже наполовину убежденный в подлинности Чаши, чувствовал, что это как-то недостойно. Они с Кеннетом вообще придавали потиру куда большее значение, нежели архидиакон.