Гайя Антонин - Вызов

   Не от каких-то там высокопарных чувств, нет. До сих пор от этой мысли Ингемар впадал в тихий экстаз.

   - Видишь, каким наивным я был. Как зверь. Звери ведь не только кровожадные и хищные, и хитрые. Они еще и наивные. Я уверен, что Тургайр попросту дождался бы своего полного взросления, взял бы меня и поехал дальше. Потому как именно он соблазнил меня на этот план...

   Ингемар потрогал рукой надписи на стене.

   - Надо же, все еще тут... Так вот. Я принял решение, и Тургайр укусил меня, обращая. Через несколько часов я почувствовал недомогание. На следующий день, когда к Киеву подъехал человек, что был ближником прежнего нашего с отцом повелителя, я чувствовал себя больным до обмороков. Когда я ступил на корабль гостя, мне сказали, что отец мой незаконно занял престол киевский, показали мальчика крошечного - мол, вот он, истинный князь, сын повелителя... И я не успел ничего сделать, больной и слабый. Мне перерезали глотку... Позднее я узнал, что тело Тургайра нашли в моих покоях. Днем-то он был как мертвый. А когда к ночи поднялся - его убили, отрезали голову.

   Ингемар умолк. Я приблизилась к нему, тронула за рукав.

   - Я сожалею, Ингемар.

   Мастер довольно прохладно похлопал меня по руке.

   - Так... Я ожил спустя сутки, наверное, ночью на берегу Днепра. Вылил воду из легких и пошел шататься вокруг, надеясь найти убежище. Меня вели лишь мои инстинкты. И я нашел ту самую пещеру, о которой сказывал мой отец. Вот эту пещеру, Варяжскую, Разбойничью... Первые годы моей жизни я хоронился тут. Боялся, что меня найдут днем и уничтожат. Я выкопал себе вон там яму, куда закапывался перед рассветом. Мне часто приходилось голодать в первые годы. Я пил кровь животных, иногда от страшного голода позволял себе отойти подальше от пещеры. Я не просто пил кровь редких путников - я осушал их до дна. Я убивал всех, кого мне удавалось найти. Часто в моей пещере останавливались мои соотечественники, плывущие, собственно, по пути "из варяг в греки". Они то торговали, то грабили другие корабли - всего понемногу. И вот тогда у меня бывал пир. Я утаскивал двух или трех, вводя в заблуждение остальных, что эти двое или трое пропавших заблудились в лесу. Меня ведь никто ничему не учил, Гайя. Я был вынужден выживать лишь благодаря инстинктам. Гипноз, скорость, сила - все это я развивал сам, повинуясь внутреннему голосу...

   И так прошло довольно много лет. Я научился выходить дальше из своего леса, научился выманивать жителей окраин из домов на улицу, где ужинал ими. Тогда-то я перестал убивать всех, кем питался. Вот... Обратился я в 882 году. Мне было 30 лет. А в 912 году я нашел в княжеском тереме и рассчитался с тем, кто убил меня и Тургайра.

   Ингемар весело хмыкнул.

   - Он перепугался до того, что потерял сознание. Когда он пришел в себя, я долго-долго мучал его, подперев дверь его покоев. И не заметил, как выпил его до дна. В двери ломились услышавшие стоны этого... человека. Я открыл дверь и просто пронесся мимо всех. Потом, конечно, сочинили версию его смерти о том, что, - Ингемар придал голосу былинной пафосности, - великого князя укусила змея, выползшая из черепа его любимого некогда коня, как и было предсказано...

   Я обомлела. Горячий воск, капнувший мне на руку, вернул меня к действительности.

   - Вещий Олег... - прошептала я.

   - Да, он. Аллегорию видишь? Умер от укуса змеи... Ха! Ох, Гайя... Бывала ли ты тут, в Киеве, в парке под названием Аскольдова могила?

   Я машинально кивнула, уже понимая, что и к чему.

   - Считают, что там похоронили убитого Вещим Олегом Аскольда, князя Киевского. Нет, Гайя. Ему перерезали горло, как свинье, и бросили без обрядов и оплакивания в воды Данапра...

   Я смотрела на него и не верила. Викинг, которого называют среди первых князей Киева. Неужели он стоит передо мной?.. Веяние тех темных веков, что навсегда остались за завесами прошлого, в этот момент отчетливо похолодило мое лицо. Острая и неуместная жалость к Ингемару пронзила мое сердце. Я стала перед ним, глядя в глаза Мастера.

   - После того, как я убил Элига, я почувствовал покой. Уверенность. Порой я приходил и в княжеские палаты... - Ингемар умолк. - Изредка. Княгиня там была уже, званая Ольгой, жена того самого мальчишки, именем которого Олег убил Аскольда, - он опять умолк. - Княгиня даже построила на месте моего предположительного захоронения церковь Святого Николы, стремясь спасти мою душу. Меня крестили некогда, - ответил Ингемар на мой изумленный взгляд, - отца византийцы соблазнили дарами и золотом, мол, крестись, княже, что ж ты язычник. Ну, а нам все равно было. Покрестились, золото взяли. Николой меня и крестили, а княгиня прознала и... Душу спасала, - он чуть улыбнулся. - И вот мне было так тоскливо в этой пещере порой. Варяги, прозвав эти места нехорошими, перестали тут останавливаться. Хоть вой - так одиноко. И вот как-то в грозу одни все же пристали к берегу и спрятались тут, в пещере. И я присмотрел для себя одного из них. Красивого парня, лет 20, может. И унес его, внушив единственному свидетелю, что его молодой товарищ ушел в лес. И так этот парень жил со мной. Я зачаровал его, пил его кровь, заставлял его ублажать меня...

   Я покраснела. В это святом месте нельзя так говорить. Осознав, что в этом месте все и происходило, я покраснела еще больше.

   - А потом у Ольги вырос сын - Святослав. О, как же я хотел быть рядом с ним. Он так напоминал мне меня - воин без страха, без сожалений, словно сделанный из камня. И от этого страстного желания быть с ним в его походах я за год сумел выйти на солнце. На тот момент я был вампиром более 80-ти лет. Я также хотел обратить Хьюго, но не знал, что для этого сделать. Позднее в палатах Ольги я укусил девочку-прислужницу. Она умерла через пару дней. А потом воскресла, то-то криков было... Я не сумел ее уберечь, к сожалению. Я примерно понял механизм обращения. И на радостях обратил Хьюго. А потом подумал - на кой оно мне, обуза? И попросту покинул пещеру, бросив его там.

   Ингемар умолк. Подумав, он взял меня за руку.

   - Спустя несколько лет я пришел сюда. Но его не нашел. Наверное, мой второй обращенный погиб от рук крестьян. Или сгорел на солнце. Я более не слышал о нем. Итак, я остался в Киеве и, как и хотел, правил им, - Ингемар улыбнулся, - и пока что вечно. Идем.

   Мы вышли, Мастер закрыл дверь на ключ и возвратил его служке.

   На улице от яркого света я ослепла на миг. Ингемар повел меня молча назад, на сей раз - к колокольне, что возвышалась над всеми храмами Лавры.

   - А что там, в колокольне, Мастер? - спросила я, когда он уверенно свернул за строительный заборчик, окружающий башню. - Она же закрыта на реставрацию...

   Ингемар смолчал. Мы вошли в башню. Ингемар без слов положил перед сидящим на входе мужиком деньги. Тот, читающий газету, даже не сразу понял, в чем дело.