Анна Черных - Лилия с шипами

— Тань, может, скорую вызвать? Паршиво выглядишь, если честно…

— Не надо, мне уже немного получше, — чуть более живо ответила Танька. — Просто у меня иногда бывают эти… Как их… Гипертонические кризы, вот. Давление скачет то вверх, то вниз. И паника вдруг ни с того ни с сего накатывает.

— Впервые слышу, чтобы у тебя были какие-то проблемы со здоровьем… Хотя… После того что произошло, неудивительно… Тебя ж чуть не зарезали! — вспомнила я и устыдилась своих недостойных мыслей в адрес подруги, пережившей такой стресс. — Послушай, так надо же в полицию заявить… Было… Тьфу ты, на фига ты все это устроила? — неожиданно рассердилась я, все случившееся вдруг предстало передо мной в ином свете. — Какого черта ты все улики уничтожила вместе со своим приятелем? Ты понимаешь, что все, что вы проделали, это подсудное дело?

— Лиль, не кричи, пожалуйста, на меня! — тихим голосом попросила Танька, бессильно роняя голову мне на плечо. — Сама не понимала что делаю. Просто в каком-то ступоре была, делала все на автомате, когда все закончилось, ну, то есть, когда я уже кровь замыла, то только тогда сообразила что к чему, да уже поздно было. Даже жалко, что Артурик так близко оказался, если б не это, то может быть он так быстро не приехал, и я отозвала б его… А потом… А потом уже поздно было переигрывать, что сделано, то сделано.

Я слушала, и не до конца понимала, что она говорит — чем дальше, тем бессвязнее становилась ее речь.

— … Стащила с тебя эту водолазку проклятую, и кое-как блузку нацепила, какая с краю висела в шкафу. Еще тебя умыть умудрилась не разбудив… Да, у тебя ж все лицо в крови было, и шея!

Я дотронулась до своей щеки, и меня передернуло от отвращения.

— Так я ватой мокрой физиономию тебе протерла, знаешь, специально поставила рядом мисочку с теплой водой, и вату окунала туда, чтоб ты от холодного не проснулась. Ой, как я боялась, что ты придешь в себя раньше времени! — пожаловалась она, крепко вцепившись в мою руку, словно боясь, что я сейчас оттолкну ее и уйду. — Но ты была как каменная, я уж думала, что так в себя и не очухаешься, и надо будет в больницу тебя везти…

Несмотря на ужас, охвативший меня вновь, чувствовалось, что весь этот поток слов не только для того, чтобы поведать мне о том, что я пропустила. Казалось, она не может остановиться, боясь, что я сделаю что-то такое, чего делать, по ее мнению, не должна ни в коем случае. А может, мне это только кажется? Может, это просто нервное? Необходимость выговориться и только?

— Какое счастье, что в вашем доме такие огромные лестничные площадки! А то бы мне пришлось не только полы отмывать, но еще и стены! Столько было крови… Я до хрена воды вылила, пока она полностью не ушла. Нет, ну конечно, тряпками много собрала, ты уж извини, несколько твоих старых маек на это извела, я их с собой забрала, в мусоропровод выкинула, а вот про водолазку твою забыла, лопухнулась маленько…

Я с изумлением поняла, что Танька улыбается, и процедила сквозь зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не наорать на нее:

— Замолчи, прошу тебя! Сил больше нет, это выслушивать!

— Ты чего? — обиженно протянула она. — Балда, расстроилась, что ли? Нашла из-за кого переживать — если бы не ты, эти два козла меня бы прирезали! Радоваться надо, что подруга жива осталась, а тебе как-будто эти дороже меня. Только подумай — ведь теперь, когда никаких сомнений не осталось в том, что ты и впрямь владеешь огромной силой, можно такие дела проворачивать…

Я вскочила с дивана, клокоча от ярости. Во мне проснулось вдруг дикое желание вбить Таньке в рот какую-нибудь тряпку, лишь бы она замолчала: в эту секунду я ее просто ненавидела. Меня затрясло. Видя мое состояние, Танька съежилась и зажмурилась, словно ожидая, что сейчас с ней произойдет что-то страшное. Уже привычно сдавило грудь, воздух входил и выходил со свистом, и внезапно я испугалась, что сейчас с моей подругой произойдет то же самое, что и с теми несчастными грабителями.

Промычав что-то невнятное, я пулей вылетела из комнаты. В прихожей замешкалась, бросила через плечо взгляд — Танька, выпучив глаза, смотрела мне вслед, стало быть, с ней все в порядке. Тиски, сдавившие грудь немного разжались, дыхание наладилось — пришло осознание, что в этот раз обошлось. Я уткнулась лицом в какую-то шершавую материю на стене, пытаясь придти в себя и собраться с мыслями. Из спальни не доносилось ни звука.

Немного успокоившись, я вдохнула полной грудью, и отпрянула назад — крепкий запах железа пронзил мои ноздри. Что это? Пошарила рукой по стене, нащупывая выключатель, раздался щелчок и прихожая осветилась. Оказывается, прямо перед лицом висела моя дубленка. Тусклый свет не давал мне ее рассмотреть, к тому же, она была темно-коричневого цвета, и почти сливалась с темными панелями на стенах. Я протянула трясущуюся руку и провела рукой по замше. Она оказалась на ощупь неожиданно какой-то жесткой, словно фанера. Бесконечную секунду спустя до меня дошло, почему.

Шестнадцатая глава

Пришла в себя я в ванне, стоя под струей воды. Лицо, шея и руки горели — оказывается, я их судорожно растирала мочалкой, уже бог знает сколько времени. Мочалка с тихим шлепком упала в ванну. В глазах набухли слезы, но их тут же вымыла бьющая в лицо сильным напором вода.

Я упала на колени, и тихо завыла, вцепившись зубами в костяшки пальцев правой руки. В левой было судорожно зажато мыло, и не выскальзывало оно только потому, что мои пальцы вдавились в него, словно в пластилин. Как дальше жить? И имею ли я право вообще на жизнь? Убийца. Опасная, как бомба, могущая рвануть в любую секунду. Чуть что выведет меня из равновесия и — бах! Нет человека. Или двух. Или… Нет, лучше не думать об этом. Как же не думать? Нужно, нужно думать!

— Лиль, с тобой все в порядке? — донесся до меня еле слышный за шумом воды, голос Татьяны.

Я задумчиво посмотрела на зеркало. Интересно, если его грохнуть, получатся ли достаточно острые края у осколков, чтобы без особых проблем… Неприятное покалывание в области запястий, вывело меня из задумчивости, и я почесала их, не глядя. У меня всегда такая реакция при мысли о лезвиях — хочется потереть шею и запястья, возможно, в прошлой жизни я подобным способом покончила с собой? И возможно, это проклятие, а что это именно проклятие, а не дар, было уже понятно, наказание мне за самоубийство? Нет, пожалуй, лучше пока погодить сводить счеты с жизнью. Человек я неверующий, но мало ли, что нас ждет там… Что мне говорила Серафима Афанасьевна? — «Надо учиться жить с этим даром…» Я хмыкнула. Даром… Даром мне не нужен этот дар.