Виктор Гламаздин - Одна против зомби

У зомби на этой стадии полностью теряется чувство юмора (точнее, он смеется лишь, когда смеется повелитель), становится заметным придурковатость и склонность к сплетням и вранью.

Впрочем эта стадия, завершающая превращение зомби в полного овоща, отнюдь не мешает ему рассуждать о политике и попсе и регулярно голосовать за жуликов и слушать откровенное музыкальное дерьмо.

Стоит отметить, что депресняк — явный признак зомбированности. Свободный человек бодр и весел, даже стоя на коленях перед плахой. Кстати, полная брехня байка про то, что депрессняк давит только девок.

Дело в том, что большая часть мужчин лечит себя бухлом. И потом уже наступает крепкая, как мужская дружба, алкогольная зависимость и ее верная подруга белая горячка.

А воюя с чертями, уже не депрессухи. Тут главное побольше рогатых бестий замочить топором.

Но это уже совсем другая история. А мы, сестрицы, вернемся лучше к той, с которой я начала сей позитивнейший опус.

Глава 3. Только не зомби!

Поглаживая пострадавшую от грубости вахтера-садиста конечность и призывая на его голову все венерические заболевания, о которых когда-то узнала из прочитанной от корки до корки Большой медицинской энциклопедии, я шла в указанном этим паразитом направлении по длинному холлу.

Присущих таким местам кресел, рахитичных пальм, диванов и журнальных столиков со свежей прессой и корпоративной рекламой тут не имелось.

Зато имелось нечто совершенно неожиданное: стены холла украшали изображения разных версий Того Света, снабженные комментариями специалистов, разъясняющими содержание сих изображений.

Я замедлила шаг у картин, иллюстрирующих взгляд на мир иной древних греков. Прищурившись, прочла подпись мелким шрифтом под первой из картин: «Гадес — бог Аида, подземного царства мертвых, старший сын Кроноса и Реи, брат Зевса, Посейдона, Геры, Гестии и Деметры, супруг Персефоны».

Гадес произвел на меня отвратное впечатление. Замызганная хламида. Видавший виды треух из пыжика. И палочка для инвалидов в грязной руке с нестриженными ногтями. Он походил на бомжа, вылезшего из канализации, чтобы стрельнуть пару сигарет у прохожих.

Начальник Аида стоял на берегу река скорби Стикс перед вратами в Царство мертвых, поблескивающими медной в лунном свете оковкой и гостеприимно распахнутыми настежь.

Возле ног Гадеса плескались воды вытекающего из мрачного ущелья Стикса, который нес на своих волнах партии всякое дерьмо — бытовые отходы, пустые бочки, сучья деревьев и отчаянно барахтающихся в воде голых орущих пиплов — мимо лодки сутулого старика Харона — такого же чмошника, как и Гадес.

Харон вытаскивал пиплов из Стикса, давал каждому из них по мощной оплеухе, чтобы перестали истерить, и складывал штабелями в свою огромную лодку, дабы позже развезти партию новоприбывших по указанным начальством адресам.

Я с удивлением увидела, как картины начали оживать, и подумала: «Наверное, это рисовалось какими-то хитрыми технологиями. Скорее всего — какая-то невероятная мультипликация. Наверное, пресловутая 4D-графика».

Путь лодки Харона пролегал по Стигийскому озеру.

На одном его берегу, где находились кущи Элизиума, у опушки залитого солнцем леса стоял билборд с надписью «Нету местов!», под которой чья-то требующая справедливости рука нацарапала: «Враки!»

А на другом берегу — у входа в гигантскую зловещую пещеру Тартар, откуда выходили клубы ядовито-зеленого тумана и доносились вопли людей — висел кумачовый транспарант «Здесь настоящие приключения для настоящих героев!»

Я двинулась по коридору кошмаров и ужаса дальше.

Тут мне на глаза попались картины, иллюстрирующие опус флорентинца Данте Алигьери, почему-то названный им «Божественной комедией». Ну и народец жил в Средневековье. Их прикалывали даже адские муки земляков.

Я увидела Ахерон — ужасного вида реку, бегущую между кругами Ада, стекая водопадами вниз, ибо Ад Данте — это гигантский конусообразный карьер, уходящий в бездну. Представьте себе знаменитую якутскую кимберлитовую трубку «Мир», только в миллионы разов больше, и тогда будете иметь представление о таком вот Аде.

В его предбаннике мыкались Ничтожества, то есть жалкие людишки, творившие зло своим непротивлением ему — мелкие госслужащие, офисный планктон корпораций, бездельники из общественных организаций и прочие общественные паразиты, сосущие кровь из трудового народа и отравляющие ему мозги отходами своей трудовой жизнедеятельности.

Этим бедолагам не дали даже шанса искупить грех страданием — даже его Ничтожества не смогли заслужить. И единственное их наказание — вечное ожидание и переживание за свою дальнейшую судьбу.

В Круге первом Ада в вечной тоске томилась всякая нехристь — язычники, буддисты, исламисты, индуисты, иудаисты и прочие синтоисты, жившие скромно и порядочно, но по воле судеб пролетевшие мимо христианской благодати.

На мой взгляд, не вся эта братва заслужила Ад. Какая разница, сестрицы, каким идолам молился человек, если он честно прожил жизнь, сражаясь со Злом и помогая хорошим людям жить счастливо и по совести?

В Круге втором ураган колотил по скалам Сладострастников — производители детской порнографии и педофилов.

Среди вращаемых вихрями жертв запретной любви я узнала нескольких довольно известных в России личностей из шоу-бизнеса. Причем, вроде бы они еще не все поумирали.

В Круге третьем гнили под дождем и градом Обжоры. Здесь мучилось немало знакомых мне по телевизионным кулинарным шоу чревоугодников.

И тут тоже было немало живущих пока на Этом Свете перцев. Похоже, по мнению живописца, кое-кому из ныне живущих перцев путевка в Ад уже выписана авансом.

В Круге четвертом — месте пытки Скупцов и Расточителей — российские олигархи в полном составе перетаскивали, будучи по колено в сгнивших трюфелях и черной икре, с места на место тяжеленные сейфы и несгораемые шкафы, набитые векселями, акциями и баксами.

В правом нижнем углу картины, показывающей «прелести» Круга четвертого, два столкнувшихся друг с другом олигарха бросили сейфы и начали бить друг другу морды.

Судя по рожам остальных Скупцов и Расточителей, те были отнюдь не прочь начистить хлебало товарищам по несчастью, и вот-вот в трюфелях и икре должен был завязаться яростный бой всех против всех.

В Круге пятом тонули в Ахерузийском болоте Гневливые и Ленивые — начальники, почем зря прессующие сотрудников, и чиновники, плюющие на народ.