Юрий Кургузов - Кольцо Изокарона

— Да, естественно, но… — Он замялся. — Знаете, юноша, судить таких, конечно же, надо, просто необходимо — хотя бы для того, чтоб другим неповадно было, — да вот только обвинять по большому счету… — Лугар снова помолчал. — Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? Ведь если как следует вдуматься и разобраться… весь мир действительно наполнен оборотнями…

Я открыл было рот, хотя, ей-ей, не знал, что сказать этому странному, очень странному типу, но он уже коротко кивнул и поспешно присоединился к Лилит, которая ожидала его за воротами Волчьего замка. Через минуту оба оригинальных гостя скрылись из виду.

Об этом нашем прощальном разговоре с Лугаром Каролине я ничего не сказал.

И вот я выбрался ночью из замка, прихватив револьвер и кочергу, и быстро приближался теперь к старой мельнице. Зачем я это делал? Понятия не имею. Твердо знал только одно: бездействовать и сидеть сложа руки я не имел больше ни сил, ни желания, ни, кажется, права.

Деревня не город, по части освещения — с этим здесь туго. И потому если бы не Луна и точно усыпанное крошевом зеркальных осколков звезд небо, я вполне мог бы воткнуться лбом не только в стену заброшенного ветряка, но даже и в колонну собора Святого Петра, вздумай тому по какой-то высшей прихоти вседержителя именно в этот день и час оказаться вдруг на моей военной тропе. Но вот, однако, Луна…

Нет-нет, я вовсе не собираюсь повторяться и в миллионный со дня изобретения изящной словесности раз наворачивать затертые штампы и эпитеты типа "среброликая" или "царица тьмы", но должен заметить, что и в самом деле бывают ведь такие ненормальные ночи, когда из надоевшего и набившего оскомину еще со школьной скамьи "спутника" она самым непостижимым, волшебно-мистическим образом вдруг берет да и превращается прямо на ваших изумленных глазах в наизагадочнейшую изо всех загадок — воистину Среброликую Царицу Тьмы…

Но мы отвлеклись.

Итак, я приблизился к мельнице и, обойдя ее кругом, увидел полускрытый деревьями и густыми зарослями кустарника большой дом. И не "сельский" — дом был в два этажа, хотя и деревянный, и весь его облик, насколько я мог судить при свете ночных небесных тел, говорил о том, что при постройке его явно не обошлось без хоть какого-нибудь да архитектурного проекта.

Сначала я этому удивился, однако уже через секунду вспомнил, что мельники, как правило, сельские богатеи и ничего странного в том, что дом сей разительно отличается от прочих крестьянских изб, нет. А еще через секунду вспомнил и то, что, по многим свидетельствам и народным поверьям, мельники куда чаще прочих смертных якшаются со всякой нечистою силой, а на мельницах, как говорят сказочники и ученые-этнографы, черти муку мелют и проч., - и мой исследовательский пыл несколько приугас.

Нет, мельника-оборотня здесь, конечно, больше нет… но зато есть не менее таинственный и непонятный мессир Лугар, да и сама мельница — я невольно оглянулся на черный силуэт, увенчанный черной вертушкой огромных крыльев, — вот она, здесь, и не известно еще, какие сюрпризы могут ждать любознательного путешественника за ее исстари пользующимися среди порядочных людей дурной славою стенами.

На всякий случай я погладил в кармане револьвер, и это сразу же помогло: нервы притихли, сердце вернулось к нормальному ритму работы, и я, решив оставить пока в покое мельницу, полностью переключил внимание на дом.

Примерно около трех часов прошло с тех пор как Лугар и Лилит покинули замок, а покинули они его, по общепринятым канонам гостеприимства, довольно поздно — так что, судя по всему, должны были уже спать…

Должны — но не спали: если все окна нижнего этажа были темны как душа грешника, то наверху свет горел в двух — очевидно, в комнатах Лугара и Лилит, расположенных в разных концах дома.

С земли в эти окна было не заглянуть — они находились на высоте порядка четырех метров. Но поскольку, как уже говорил, дом опоясывало беспорядочное кольцо кустов и деревьев, я решил воспользоваться этими естественными лестницами для того, чтобы увидеть…

Хотя что, собственно, я собирался увидеть? Понятия не имею. Но повторяю, бездействовать и далее уже не мог. Да, я помнил, прекрасно помнил все: и причины, приведшие меня в этот не слишком-то веселый край, и трагические события, произошедшие здесь за последние месяцы, вчерашний ночной вой (и не только, кстати, вой — тоже). Плюс к тому сама не понятная мне пока фигура и личность Лугара — человека вроде бы не опасного и безвредного, но какого-то н е т а к о г о, говорящего абсолютно разные, то невразумительные, то до жесткости отточенные вещи, меняющегося на глазах, как хамелеон, в самом широчайшем диапазоне восприятия и оценки, и сущность — и цель! — которого (если только эта цель и правда в самом деле была) я никак не мог ухватить: Лугар, точно вода, уходил, убегал, ускользал промеж пальцев, меняя одну маску на другую, прямо противоположную, именно в тот момент, когда я, как казалось, только-только хоть что-то да начинал в нем понимать.

Ладно, ближе к делу. Я на минуту задумался, с какого окна начать — правого или левого, — но судьбе самой стало угодно разрешить этот почти шекспировский вопрос: левое окно погасло.

Тогда я осторожно, стараясь ступать как можно бесшумнее и благодаря про себя господа, что у Лугаров, судя по всему, нет собаки, подошел к одному из высоких раскидистых вязов и, цепляясь за шершавые, в трещинах коры сучья, быстро взобрался по стволу вровень с освещенным окном, которое, к счастью, не было задернуто занавеской.

Но повезло мне не только в этом — я "попал" на спальню Лугара, наблюдение за коим интересовало меня куда больше, чем возможность лицезреть церемонию девичьего отхода ко сну Лилит, которая, замечу еще раз, была мне ну просто ни капли не интересна — ни как объект шпионажа, ни как женщина.

Лугара я увидел тотчас же — окно было широким, а комната просторной и просматривалась из моего гнезда как на ладони. Обстановка более чем скромная: стол у стены, два стула, платяной шкаф едва ли не прошлого века и узкая кровать слева от двери — вот, пожалуй, и все. Над столом еще висела маленькая полочка с книгами, а сам хозяин сидел сейчас на одном из стульев, в профиль ко мне, и внимательно читал какие-то бумаги, сложенные перед ним аккуратной тоненькой стопкой. На краю стола возвышался старый массивный подсвечник, и три свечи озаряли комнату и все, что в ней находилось, не сильным, но ровным светом.

Судя по всему, спать хозяин покуда не собирался: он сосредоточенно изучал содержание листков, время от времени шевеля толстыми губами, порой откидываясь на спинку стула и воздевая очи к потолку и почесывая в затылке.