Вольфганг Хольбайн - Колдун из Салема

— Они карабкаются вверх по стенам! — крикнул Макмадок. — О господи! Они ползут сюда!

Говард чертыхнулся, вскочил на ноги и потащил меня за собой. Весь проем двери был заполнен шевелящейся черно-коричневой массой. Тонкие пульсирующие побеги, похожие на дрожащие нервные волокна, дотянулись до чердака и уже цепко хватались за его полусгнившие половицы. По ним, как по мосту, ползли все новые и новые побеги.

Говард повернул меня к себе и указал на письменный стол.

— Помоги мне! — приказал он.

Я колебался. Безусловно, я знал, что это наш единственный шанс, но уже одна мысль о том, что мне придется своими руками прикасаться к этой мерзкой, наполовину разложившейся массе, была невыносимой.

— Роберт! — взмолился Говард. — Мы должны рискнуть! Я не смогу сделать это один! Прошу тебя!

Я закрыл глаза, попытался подавить в себе отвращение, вызвавшее у меня приступ тошноты, а во рту — вкус горечи, и — схватился за труп обеими руками.

Это было самое мерзкое ощущение, какое я когда-либо испытывал. Мои руки сначала утонули в слизистой массе, как в густом тягучем сиропе, а затем я почувствовал что-то более плотное, зернистое и ухватился за него.

Когда мы дотащили Шоггота до проема двери, черные побеги корней тут же потянулись к нашим ногам и попытались обвиться вокруг них. Масса протоплазмы в наших руках развалилась, от нее начали отделяться и с хлюпаньем падать на пол большие полужидкие куски. Корни, соприкоснувшись с ними, тут же начинали разлагаться, очень быстро и совершенно беззвучно. Это было похоже на некую волну уничтожения, распространяющуюся вокруг нас. Когда мы дошли до дверного проема, под нашими ногами была уже лишь серо-коричневая слизь и пыль.

Я еще раз собрался с силами и бросил все еще остававшиеся у меня в руках куски протоплазмы вниз, в колышущуюся массу корней, метровым слоем заполнившую весь первый этаж.

Результат был почти мгновенным. Черно-коричневая масса корней содрогнулась, из нее начали подниматься дым и пыль, словно после беззвучного взрыва. Затем я увидел повсюду огромные дыры с рваными краями, словно выжженные кислотой. Они быстро разрастались, со смертоносной неистовостью пожирая дрожащие корни.

Я уже не видел, как вся эта масса менее чем за минуту превратилась в серо-коричневую пыль: я медленно опустился возле Говарда на колени, чувствуя, что мое сознание все больше и больше затуманивается.

Смерть настигла его так же беззвучно, как беззвучно это существо пронизывало лесной грунт. Оно почувствовало надвигающуюся угрозу и попыталось на нее как-то отреагировать, но его тело расползлось слишком сильно, созданная им сеть была огромной, а раскинутая ловушка — слишком идеальной, чтобы это все можно было вернуть в исходное положение за короткое время. Его пульсирующее разбухшее туловище, находившееся в пещере глубоко под землей, снова начало увеличиваться в размерах — по мере возвращения его тонких щупальцев из всех растений, из корней и крон деревьев, которые они перед этим пронизали, превратив во что-то новое, противоестественное. Однако беззвучная смерть двигалась в десять раз быстрее, чем плоть этого существа могла отползти по миллионам разветвленных каналов.

Все произошло очень быстро. Тело СУЩЕСТВА начало тускнеть, еще раз содрогнулось и — разложилось. Далеко, очень далеко от него — на морской глубине — зашевелилась гигантская тень другого существа. Все это время оно ждало и наблюдало, и теперь констатировало гибель плода своих усилий с равнодушием машины. Время для него не имело значения, у него еще оставались миллионы помощников, которыми легко можно было восполнить эту — всего лишь одну-единственную — потерю.

Оно беззвучно оторвало свое огромное тело от морского грунта и начало удаляться прочь от суши, подальше в бездну океана — в ту черную кромешную бездну, куда еще никогда не заглядывал человек. Но оно еще вернется. Может быть, завтра, а может быть, через сто лет. В его распоряжении было много времени. Но оно обязательно вернется.

Когда-нибудь.

Было уже около полудня, когда мы покинули дом и снова отправились в путь. Слезть с чердака оказалось не так-то просто, и ни у кого из нас уже не осталось сил, чтобы немедленно куда-то двигаться. Миссис Уинден обработала и перевязала мои раны, но даже после двухчасового отдыха я все равно чувствовал себя усталым и разбитым. Путь, простиравшийся перед нами, казался мне бесконечным.

Когда мы покинули дом, нашему взору открылся неправдоподобный и жуткий вид. Поляна была серой и безжизненной. Ее покрывал толстый — по щиколотку — слой тонкозернистой пыли, которая под воздействием проступающей из земли влаги постепенно превращалась в мерзкую коричневатую жижу. Лес выглядел как после пожара. Деревья во всей округе — насколько хватало взора — стояли оголенными, совершенно без листьев и без коры. В лесу царила мертвая тишина.

— Как вы думаете, эта… эта штуковина действительно погибла? — тихо спросил Макмадок.

Его слова были обращены к Говарду, но, тем не менее, я повернулся к Макмадоку и, улыбнувшись, с напускной уверенностью кивнул.

— Мы его победили, — сказал я. — Если бы нам это не удалось, то все мы уже были бы мертвы, Макмадок.

— Лон, — поправил он меня.

— Лон, — улыбнулся я. — Вы… возвращаетесь в Дернесс?

Он помолчал некоторое время. Его взор скользнул в сторону двоих мужчин — только они из небольшого отряда Бреннана остались живы.

— Да, — сказал он наконец. — Если он еще существует.

— А почему бы вам… почему бы вам не поехать с нами? — спросил я. — Мне бы пригодился такой друг, как вы.

Лон смущенно улыбнулся. Он некоторое время размышлял над моим предложением, а затем отрицательно покачал головой, опустил глаза и начал нервно вертеть в руках свою винтовку.

— Поехать с вами? — переспросил он. — Вряд ли это хорошая идея, Роберт. Мое место — здесь, а не с вами. Хороший кабачок и вдоволь пива — вот что мне нужно, чтобы поскорее забыть о том, что произошло, — он неожиданно ухмыльнулся. — Находиться рядом с вами — уж слишком нервное занятие. Хотя, впрочем, мы еще можем увидеться когда-нибудь.

— Вполне вероятно, — сказал я.

Но мы оба знали, что даже если это и произойдет, то очень нескоро. К сожалению. Мы с ним вполне могли бы стать хорошими друзьями, в этом я был уверен.

Я хотел еще что-то сказать, но Лон неожиданно обернулся, сделал знак рукой своим землякам и быстрыми шагами пошел к лесу — в сторону, противоположную направлению на Беттихилл.

Я смотрел ему вслед, пока он не исчез за голыми стволами деревьев. Во мне росло ощущение утраты.