Крис Картер - Химеры — навсегда! Файл №314

— Еще минуточку! Лейтенант Хачулия?

— Да, спецагент Молдер?

— Вы как грузин… Что такое в переводе на английский «щ-щэни дэда…»?

— Спецагент Молдер! Я как потомок древнего грузинского княжеского рода не позволю вам…

— Ах, вот что такое «щэни дэда…» в переводе! Спасибо, я удовлетворен.

— Щ-щэни дэда!

— И вам того же, лейтенант!

Саут Дакота-стрит, Вашингтон

— Молдер? По-прежнему считаешь, что раскрыть это дело — раз плюнуть?

— Уже не уверен, Скалли

— Куда мы идем?

— В мастерскую Магулии.

— Зачем?

— Посмотреть. Для общего развития. Не все же тебе по арт-галереям…

— Та-ак! Один, два, три, четыре… Не обращай внимания, пробую перенять твой способ унять раздражение… Пять, шесть, семь, восемь, девять…

— А что я такого сказал?! Что я сделал?!

— Десять, одиннадцать, двенадцать… Сам знаешь! Ведешь себя отвратительно! Дался тебе этот милый мальчик!

— Ну, не мне, а тебе. И не такой уж твой Хачулия мальчик. Кто скажет, что он мальчик, пусть первым бросит в меня камень. Не мальчик, но муж!

— Не мой!

— Сла-ава богу! Камень с души сняла!

— С души — не знаю, но за пазухой ты его держишь. Для Патерсона, нет? Что ты с ним сцепился? Вы же раньше были с ним в теплых отношениях?

— Мы никогда не были с Патерсоном в теплых отношениях. Из приличия сохраняли видимость таковых и только.

— Однако, согласись, Вильям Патерсон был и остается крупной фигурой в деле, которому мы служим. Объективно, Молдер?

— Был — возможно. И то сомневаюсь. А нынче — так и вообще!..

— Ты субъективен.

— Я?! А он?! Скалли, сколько лет мы с тобой знакомы?

— Вечность. И один день.

— Вот-вот. Ну, и что ты можешь сказать обо мне образца пятнадцатилетней давности?

— Когда ты только пришел в ФБР, все считали тебя весьма многообещающим. И я, в том числе.

— Вот-вот. Все! И даже ты! А Патерсон при каждом удобном и неудобном случае демонстрировал мне… Да если б только мне! Вышестоящему руководству! Его же крекером не корми, но дай высказать в кулуарах мнение: Фокс Молдер — работник не ахти, характер неуживчивый, оперативная логика хромает!.. Объективно, да?! Нет, скажи, объективно?!

— Прости, не знала об этом.

— Будешь знать.

— Но почему он к тебе так?..

— Очень просто. Я как-то не вписывался в роль ученика, обожающего учителя.

— Но в душе-то ты понимал, что он — величина?

— Понимал, понимал. Я и сейчас кое-какие его постулаты беру на вооружение. Но ходить перед ним на цыпочках — увольте.

— Какие постулаты, Молдер?

— У Патерсона был постулат: хочешь познать художника — изучи и, более того, проникнись его художествами. Иными словами, применяясь к специфике нашей работы: если хочешь поймать монстра, сам стань монстром, аналогичным ему.

— И вот мы здесь?

— И вот мы здесь. Надеюсь, монстрами не станем, но изучить…

Все-таки Джордж Магулия — не тривиальный художник. Тривиальные в качестве творческих студий-мастерских выбирают мансарды, чердаки и вообще что-нибудь эдакое, где посветлей. Здесь же, в дискомфортном, забытом богом и чертом производственном цехе (или складе неготовой продукции?), тяп-ляп приспособленном под творческую студию-мастерскую — тьма.

Тьма кромешная, в которой разве что там и сям что-то беленькое чернеется, что-то черненькое белеется… Картины! Вернее, наброски. Эскизы…

Химеры, химеры, химеры. Монстры, монстры, монстры.

Кругом одни химеры-монстры!

— Молдер?!

— Здесь я, здесь!

— Зажги фонарик. Что-то тут жутковато.

— М-да, если Джордж Магулия рисовал горгулий, чтобы отогнать монстров, и на каждого монстра — по рисунку, то они его, получается, толпами одолевали.

— И одолели. Господи, Молдер, у меня такое ощущение, что они вот-вот оживут и ка-ак прыгнут на плечи!

Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется.

— М-мя!!! — они ка-ак прыгнут!

— А-ай-яй!!!

— Скалли! Это просто кот, Скалли. Кот.

— Господи, Молдер, я действительно решила, что одна из этих кошмарных картин ожила!.. Кыс-кыс-кыс! Куда же ты, киса? Кыс-кыс!.. Наверное, парни из группы захвата его не заметили и опечатали студию. Он голодный, наверное. Третий день взаперти.

— Э-э, нет! Кажется, у котяры — свой ключ… Видела, куда он шмыгнул?

— Куда?

— Вот сюда. Посмотри, я посвечу. Внизу. Здесь лаз. Здесь тяга. За стеной — пустоты… Ну-ка, ну-ка!

— Молдер, не сдирай картины! Поаккуратней! Молдер, ведь все-таки произведения искусства!

— Не горящий очаг на куске старого холста — и ладно!.. Скалли! Дверь! Здесь дверь. Ну-ка, ну-ка… Стой здесь. Я сейчас.

— Молдер, не ходи туда! Там темно!

— А фонарик? Дай.

— Молдер, но здесь тоже темно! Молдер! Ты хочешь оставить меня без фонарика? В темноте?

— Стой и молчи! Я сейчас!..

— Молдер? Как ты там? Молдер, не молчи! Молдер, что там у тебя? Молдер!

— Здесь куча горгулий! Целая куча!

— Ж-живые?

— Скалли, не сходи с ума! Они все — из глины. В натуральную величину. То есть, тьфу, в натуральную человеческую величину.

— Молдер, зачем бы Магулии прятать их в потайную комнату? Ну, не молчи, Молдер!

— Брысь, сволочь!

— Т-ты… мне?!

— Коту, срань господня!

— А он там, да?

— Куда он денется! Брысь, сказал!

— Молдер?

— Представляешь, эта сволочь пометила меня!

— Молдер, только не бей котика!

— Я его бить не буду! Я из него шмазь сотворю!.. Иди сюда! Ид-ди сюда, сволочь, кому сказал!

— Т-ты… мне?!

— Ему!

— Молдер! Может, скажешь, что у тебя там происходит?!

— Представляешь, эта сволочь прыгнула от меня на голову горгулий и уселась! Мне до него даже не достать!

— Ой, какой умный!

— Ты про меня?

— Про котика. А что он сейчас делает? Ну что?

— Сейчас эта сволочь шипит и точит когти об башку этой глиняной уродины. Ну, что уставилась на меня своими базедовыми глазами,сволочь?!

— Т-ты… мне?!

— Ему! Он, сволочь, расколупал эту глиняную башку до… О, Господи!

— Молдер?

— О-о-о, Гос-с-споди!

Если атеист Молдер восклицает «О, Господи!», да еще с такой экспрессией, то — что же там такое?!

А такое! Под слоем глины, раскорябанной кошачьими когтями — череп. Не глиняный!.. А если дальше отколупнуть? О-о-о, Гос-с-споди! Случайно ли все статуи горгулий в натуральную человеческую величину?! Знаете ли вы, что такое — человек в футляре?! Нет, вы не знаете, что такое человек в футляре! А спецагент Молдер теперь знает…

Человек, а точнее, мумия (давно стоим, отцы!) — в футляре. В глиняном. По анекдоту: «Похороны дорого? Памятник на могилке дорого? А ты наполовину закопай, наполовину покрась!»

Но — не анекдот. Если анекдот, то скверный. Скверный анекдот…