Питер Страуб - Мистер Икс

– Как ваш отец обращался с вами? – Я разобрал фотографии и нашел то, что искал, – семи– или восьмилетний Говард, а за ним – Сильвэйн с горящим взглядом.

Кордуэйнер отложил этот снимок в сторону:

– Если он не читал, мне нотации, он меня просто не замечал. Я приводил его в уныние. Неудивительно: у него ведь был Кобден – его любимчик, зеница его ока! Кобден все делал правильно. Маленькое самодовольное ничтожество!

– К тому же Кобден был на него очень похож.

– Чрезвычайно любопытно. – Кордуэйнер все еще смотрел вниз – на фотографии. – Не берусь утверждать, что ты прав, но это могло бы объяснить очень многое о моем детстве. Ни мать, ни отец никогда не выказывали особо теплых чувств ко мне, однако души не чаяли в моем братце.

– Полагаю, Карпентер не позволял себе задумываться об истинном положении вещей – правда была бы слишком позорной.

– Почти поверил – Кордуэйнер улыбнулся лежавшим на столе фотографиям. – Нет, знаешь – даже совсем поверил. Мать моя, должно быть, была более предприимчивой, чем я представлял себе. – Он поднял глаза. – И это могло бы объяснить, откуда у меня такая внешность. Я всегда был дьявольски хорош собой. Как ты. Но личности моих земных родителей… Поверь, мне это абсолютно безразлично.

– Говард Данстэн манипулировал вами. Он направил вас в лес и привел к тому, что осталось от его дома. Он объяснял вам, что к чему. Он убедил вас в том, что вы случайно наткнулись на конкретную книгу, и воспламенил вас фантазиями о Лавкрафте. И все это время он просто развлекался. Он играл с вами.

Кордуэйнер вновь глянул на фотографии, затем обратил побелевшие глаза и безжизненное лицо к нам:

– Нет, это природа меня учила. Великие Старейшие учили.

– Неужели у вас никогда не рождались сомнения? Не было моментов, когда вы вдруг сознавали: все, во что вы верите, пришло из коротких рассказов, написанных человеком, никогда не считавшим, будто рассказы его – нечто большее, чем страшные сказки?

– Были у меня сомнения. – Кордуэйнер говорил с безусловным достоинством, и в отличие от Роберта я почувствовал укол жалости. – Я познал Темную Ночь моей Души.

– Полагаю, время от времени даже самозваные мессии переживают подобное.

– Я не самозванщ! – проревел Кордуэйнер.

– Нет, конечно, – спокойно проговорил я. – Вы настоящий… Данстэн. Все, во что заставил вас поверить ваш отец, было полуправдой. Говард все обустроил так, чтобы самому наблюдать, как вы пытаетесь уничтожить меня. А как пойдет игра – ему глубоко плевать.

– Что для меня очевидно, так это то, что мои отцы поиграли с тобой, – сказал Кордуэйнер. – Они беспощадны, уж поверь мне.

– Что произошло с курсантом военного училища по имени У. Уилсон Флетчер?

Кордуэйнер пристально посмотрел на нас:

– Ты и это раскопал?

– Вы испугались, узнав, что Мэй Данстэн превратила человека в лужицу желчи, – сказал я.

Я угадал: его лицо приобрело землистый цвет.

– Видать, Флетчер показал вам какую-то книгу. Или вы однажды увидели Флетчера читающим ее. Но что-то с вами вдруг произошло. Вам вдруг позарез понадобилась эта книга, так?

Я вытянул из кармана «Ужас в Данвиче». Глаза Кордуэйнера впились в обложку.

– Есть! – подал голос Роберт. – Ты его сделал!

Тень острого чувства пробежала по бесстрастному лицу Кордуэйнера:

– Ты украл эту книгу у меня, и я требую вернуть ее. Ты понятия не имеешь, что она для меня значит.

– Верну – после того, как мы навестим Говарда Данстэна. Он нас ждет не дождется.

Я положил книгу на стол. Когда Кордуэйнер дернулся, чтобы дотянуться через стол за книгой, я ухватил его за запястье.

119

Неодолимо мы падали в плотный, темный и таинственный мир, который наполовину – мир Ганса и Гретель, наполовину – непостижимая тайна, как ночной лес. Я надеялся, что сейчас будет поздний вечер двадцать пятого июня тысяча девятьсот тридцать пятого года.

Кордуэйнер схватил нас за руку и дернул к себе:

– Место незнакомое. Где это мы?

– Лес Джонсона, шестьдесят лет назад, – сказал я. – В эту ночь вы, маленький мальчик, спите в доме на Мэнор-стрит.

– В те годы я плохо спал, – сказал Кордуэйнер. – Человеческая жизнь была адской мукой, и я предпочитал реветь по ночам. Я постоянно мочился в постель – сознательно. По сравнению с моим твое детство было в точности как у Матушки Гусыни. – В темноте пушечное ядро его головы словно висело в воздухе, округло выступая над черным пальто. – Ладно, дурачь себя, если хочется. Где дом-то?

– Уже недалеко, – ответил я, понятия не имея, в какой части леса Джонсона мы находились.

Кордуэйнер вдруг схватил нас за шею и прижал к себе. Он был намного сильней, чем я ожидал. Его рука сдавила дыхательное горло, и в ноздри наши ворвалось сдвоенное зловоние безумия и речного дна. Его рассудок крадучись пробирался по периферии моего рассудка, в точности как это делала Нетти, собираясь приподнять меня над кухонным стулом. Я захлопнул все входы и лазейки в мой разум, и Кордуэйнер хмыкнул. Зажим его руки со страшной силой перекрыл нам воздух:

– Забавно, однако: ни дома не видать, ни огней.

Как только глаза мои привыкли, деревья отделились от пелены мрака и превратились в вереницы неподвижных колонн, оштукатуренных лунным светом. Перед нами высился большой клен, уже виденный мной, правда, не в реальности. Я захрипел, и Кордуэйнер чуть ослабил хватку:

– Что-то хочешь сказать, маленький Роберт?

– Дом впереди справа, ярдах в тридцати.

– Можно, конечно, и поверить тебе. – Зловонный дух речного дна шел от его рта, от его лысой головы – из каждой поры его тела. – Но долго ли ты собираешься ломать комедию?

Роберт весь кипел. Роберт был на пределе и вот-вот мог взорваться. Губы мои раскрылись, и Роберт произнес моим голосом:

– А что, долбаное перемирие кончилось?

– Вовсе нет, – сказал Кордуэйнер. – Я еще не объяснил, в чем суть Реальности. Ты готов признаться, что лгал? Ты готов выслушать правду?

– А позвольте, в свою очередь, задать вопрос вам, – просипел я. – Вас не страшит то, что вы можете увидеть?

– Да это нелепо!

– Ладно, сделайте мне поблажку, уберите руку с шеи и дайте еще пять минут, – попросил я, а Роберт добавил: – А не уберешь, так я докончу то, что начал в «Доме Кобдена».

– С меня должок и за это, – ответил Кордуэйнер. – У тебя пять минут, не больше. Ври дальше.

Мы пересекли открытый участок и вошли под сени кленов, знакомых мне по моим снам. Впереди, над кронами деревьев, возвышался дуб-великан. Роберт знал эту местность так же хорошо, как и я, несмотря на то что он тоже никогда не бывал здесь наяву. До меня вдруг дошло, что после тысячи повторений мы поменялись местами: теперь двигающейся в заданном направлении тенью был я сам.