Вики Петтерсон - Аромат теней

— Давай покончим с этой встречей с дорогим папочкой. Не хочу, чтобы ты пропустила этот ужин.

— Можешь пойти с нами, — предложила она, когда мы вступили в извилистый коридор, ведущий к офисному крылу.

И после этого мне под ногти сунут горячие иголки.

— Не думаю.

— А сегодня вечером? — настаивала она. — Придешь?

— А что случилось. Малибу Кен[16] встречается с кем-то другим?

— Нет, но у моей сестры день рождения. Я считала, мы его отметим. Только мы вдвоем.

Ее голос одновременно смягчил меня и причинил боль. Давно мы с ней ничего не делали вместе, просто для забавы. Потом, вспомнив, как она смотрела на меня, я подумала, что все, происходящее между нами, тут же докладывается Шер. Я люблю тебя, Оливия, но…

— У меня уже есть планы на вечер.

Мне ужасно хотелось рассказать ей о Бене. Но я не могла, когда голос и лицо Шер еще так свежи в памяти. Оливия выпятила нижнюю губу.

— Разве тебе не интересно узнать, что я тебе приготовила?

— В розовой бумаге или со штампом модного дизайнера?

— Нет. И не крест и не святую воду. Ты в полной безопасности.

— Ха-ха.

Но Оливия взяла меня за руку, так что мне трудно было скрестить руки на груди и тем более зарычать на нее. Черт возьми, она действует как криптонит[17] перед менструацией, прекрасно знает, как лишить мое дурное настроение энергии.

— Упрямая, — прошептала она, словно про себя. — Слишком упрямая, чтобы признаться в какой-нибудь слабости…

— Не начинай снова.

— И слишком любит жизнь, чтобы совсем закрыться от нее.

Любит жизнь? Я приподняла бровь.

— Оливия, я целые дни сплю — когда не тренируюсь, а по ночам хожу по самым грязным трясинам этого города.

Она только улыбнулась.

— Раз в неделю ты работаешь добровольцем на кухне для бедных. Твои портреты бездомных всем рассказывают о том, что они существуют. Ты даешь им знать, что по крайней мере ты их видишь. И ты помогла десяткам сбежавших подростков вернуться домой, а если это невозможно, находила им новый дом.

Я застыла на месте.

— Откуда ты все это знаешь?

Она повернулась и двинулась по коридору, слегка улыбнувшись мне через плечо. Мне пришлось торопиться, чтобы догнать ее.

— Потому что я не только председательствую на вечерах, на которых собираются люди, довольные тем, что могут списать на благотворительность ужин в пятьсот долларов. Я общаюсь с людьми, которые говорили с теми, кому ты помогла. Те, кто может заплатить за дорогой ужин, называют меня «мисс Арчер», но те, кто получает бесплатную тарелку, называют тебя «другом».

— Меня сейчас вырвет, — сказала я в замешательстве… и в глубине души довольная.

— Пожалей ковер.

К этому времени мы уже оказались в мраморном зале, заметно отличающемся от всего остального в доме. Пол здесь не покрыт, три окна лишены украшений, а центр зала представляет собой нечто, именуемое «ступа». Однажды Ксавье объяснил, что в этой штуковине тибетские ламы хранят останки великих мудрецов прошлого.

Не знаю, как должна выглядеть тибетская «ступа», но здесь, с мраморными стенами — и наклонным потолком, все напоминает внутренности склепа.

Конечно, Ксавье как-то этот зал украсил. В центре стоит стеклянная витрина, освещенная сверху, а в ней первый полный английский перевод «Тибетской книги мертвых», рукописи возрастом в тринадцать столетий. Приятно и жизнерадостно. В конце зала есть также помост, достаточно просторный для трона, который Ксавье со временем и собирается на нем поставить. Сейчас здесь только большая в позолоченной раме картина маслом, на которой изображены снежные горные вершины над равниной с дикими цветами и пасущимися яками.

Ведущие к помосту предметы несколько менее пасторальны и гораздо более интересны: как деревянные солдаты, стоят ряды вертикальных молитвенных вееров; впрочем, я никогда не видела, чтобы их раскрывали, и не знаю, как ими пользуются. Да и о чем может молиться властный, эгоистичный игорный магнат?

Но все это озадачивало гораздо меньше масок. Ксавье утверждал, что они из деревни шерпов, высоко в Гималаях, и у меня не было причин не верить ему. Я не представляла, какова связь Ксавье с Гималаями. Он родом из Бронкса. Тоже своего рода экзотика, но слегка другая.

Первая маска сделана из меди, это продолговатое дьявольское лицо, которое ухмыляется вам, когда входите в комнату. Я всегда вздрагиваю, глядя на эту маску. Чуть дальше какой-то круглолицый бог, вырезанный из древесной капы, посылает гостям воздушный поцелуй надутыми губами. Еще один бог караулит вход в кабинет, он в короне с острыми выступами, и его алый рот раскрыт в беззвучном крике. И как будто всего этого мало, камера наблюдения смотрит из угла своим циклопическим красным глазом, завершая картину.

У двери прозвучал звонок.

— Входите, дамы.

Дубовая дверь раскрылась со щелкающим звуком.

Кабинет Ксавье больше соответствует тому, что можно ожидать от игорного магната. Никаких тотемов или духовных погремушек. Темное дерево, мебель огромных размеров и шоколадные стены. Звукопоглощающий потолок, туманные зеркала, лепка и застекленный шкаф ручной работы с впечатляющей коллекцией пыльных книг в старинных переплетах с нетронутыми корешками. И человек в этой комнате тоже по-своему величествен и грандиозен.

Ксавье Арчер заставляет всех почувствовать свое ничтожество. Он часто машет рукой, как европейский монарх, приглашающий подданных сесть. Так же он поступает и с нами, своими дочерьми, и единственным признаком того, что эта встреча отличается от совещания по объединению банков или обсуждения квартальных дивидендов, было то, что Ксавье не поднял головы от своих записей.

Мы сели в неудобные красного дерева кресла. За те месяцы, что я его не видела, он не изменился: по-прежнему сложен как деревенский бык под своим сшитым по заказу «армани». Тяжелая нижняя челюсть и одна изогнутая бровь; я была в курсе, что он чувствителен к этой особенности своей внешности, но отказывается ее менять. Если не знаешь, можно его принять, за стареющего полузащитника в американском футболе. Но, конечно, все знают — Ксавье Арчер позаботился об этом.

— Здравствуй, папа, — сказала моя сестра, когда он наконец поднял голову.

— Здравствуй, Оливия, дорогая. — Он с опустил ручку с улыбкой, которая тут же исчезла, когда он посмотрел на меня.

— Джоанна.

— Ксавье, — откликнулась я.

Он смотрел на меня мутными глазами. Я сосредоточилась на его лбу.

Откашлявшись, он откинулся в кресле.

— Девочки, вы, вероятно, гадаете, зачем я пригласил вас сегодня.