Александр Арбеков - Две ипостаси одной странной жизни

— У меня квартира в центре города, на двадцатом этаже. Выкинул я эту стерву, изменницу, сучку лживую и порочную, мегеру, ну, свою жену, с балкона и с огромным удовольствием и восторгом проследил за её падением вниз, на брусчатку.

— Ужас!

— О, какие были дикие вопли во время полёта, о, как разбилась её голова, о, как мозги и кровавые ошмётки разлетелись в разные стороны, шокируя гуляющих неподалёку детей! О, как они завизжали и попадали в обморок! О, как она, вся покорёженная и без одежды лежала перед подъездом и на неё глазели все, кому не лень! Сука, так ей и надо, изменнице и гадости!

— Что, она была полностью голая?! Даже без лифчика и трусов? — удивился я.

— Да, без них. Какие трусы?! Дело в том, что незадолго до её падения мы с нею занимались любовью, и именно в самый ответственный момент она, находясь в полном экстазе, заорала: «О, Гавриил, о, мой Бог! Люблю тебя!!!».

— Слушайте! История какая-то невероятная! Это же сюжет для книги! — искренне изумился, восхитился и воодушевился я. — Ну, и что же было далее?! Ну, колитесь по полной программе!

— А что было… вздохнул Аристарх. — Слегка придушил я эту порочную суку перед её падением.

— Как!? — ужаснулся и удивился я. — Зачем же нужны были такие кардинальные меры? Можно же было спокойно выяснить отношения. Может быть, женщина, когда кончала, имела в виду святого и непорочного Архангела нашего, Гавриила? Когда она испытывала оргазм, то всевозможные вывихи в сознании могли произойти. Всякое бывает в нашей жизни, тем более во время наивысшего наслаждения и напряжения всех внутренних сил.

— Ну, во-первых, она абсолютно неверующая, а во-вторых, вы знакомы хоть с одним мужчиной по имени Гавриил?

— Нет.

— То-то и оно! А вот моего заместителя, преданного и верного товарища и приятеля, а также близкого друга моей семьи и моего лучшего друга ещё со школьных и университетских времён зовут именно так! — снова горько разрыдался Аристарх и решительно выпил ещё одну полную рюмку водки.

— Давайте успокоимся, прогуляемся, присядем вон в том очередном кафе и подумаем о жизни и судьбе, — мягко предложил я.

— Согласен.

Мы прогулялись, присели, снова заказали водку и томатный сок. Не чокаясь, выпили. Помолчали, отстранённо полюбовались слегка сапфировым и бездонным небом.

— Так. Кроме тёщи свидетелей не было?

— Не было.

— А когда ваша супруга, сука конченная, начала, так сказать, свой долгий полёт в глубокое небытие, Валькирия наша незабвенная, то она ещё была жива? — осторожно поинтересовался я.

— Вроде бы! После кратковременного удушения она очнулась, зашевелилась. А потом я её сбросил с балкона. И совершенно не жалею об этом!

— Боже мой! Я вхожу во вкус! Это же меняет всё! Кто и что теперь докажет?! Великолепно!

— Ну, я не знаю… Что вы имеете в виду?

— Эх! Сбросить с тридцатого этажа задушенную женщину или сбросить её не задушенной, — это же совершенно разные вещи!

— С двадцатого этажа.

— Да, да.

— А чем отличается сброшенная предварительно задушенная женщина от не задушенной?

— Это же так просто! — возмутился я.

— Для вас просто.

— Ах, да. Если до падения женщину предварительно задушили, то налицо факт убийства. Если же она упала, будучи перед этим живой и здоровой, то убийство ещё надо доказать. Очень вероятна версия самоубийства, которую следствию очень сложно опровергнуть.

— Понятно.

— Ну, А почему вы не выкинули тёщу, суку эту старую, с тридцатого этажа? — живо поинтересовался я.

— С двадцатого!

— Ну, Бог с ним, с этажом! Почему так гуманно поступили?

— Хорошая, добрая, чувствительная, душевная и отзывчивая баба. Любовь моя последняя. Любит меня, вроде бы. Рука не поднялась, — виновато ответил Аристарх. — Ну, и, кроме того, о чём я вам ранее уже рассказывал, она успела быстро ретироваться. Прыткая, сильная и скользкая сука! Альпинистка, однако. Спортсменка, комсомолка. Бывшая… Но, зараза, форму совершенно не потеряла.

— Кстати, а когда произошло это трагическое происшествие?

— Ранним утром.

— А, как и в связи с чем тёша оказалась в вашей квартире в столь неурочное время? Вы, вообще-то, как я понял, являетесь её собственником и жили в ней с женой и сыном?

— Да.

— Ну, и?

— Что, ну и?

— Каким образом в вашей квартире ранним утром вдруг внезапно оказалась тёща? — поинтересовался я. — Я думаю, что она не жила с вашей семьёй?

— Каким образом, каким образом… Конечно же, она не жила с нами. Но иногда приглядывала за внуком, гуляла с ним, ну, и всё остальное, — Аристарх торопливо отвёл в сторону глаза.

— Вообще-то, я с сегодняшнего дня ваш адвокат! — возмутился я. — Ну-ка, как на духу! Колитесь по полной программе!

— Э, э, э…

— А конкретнее?

— Видите ли…

— Пока ничего не вижу!

— Короче…

— О, как нравится мне это брутальное и даже маргинальное слово!

— Почему? Разве может быть слово брутальным, а тем более, маргинальным?

— Может, и ещё как! И то и то по сути своей одно и тоже. Послушайте! Как звучат эти слова: «Короче, жёстче, вздрючить, взорвать, облобызать, растребушить, сожрать, содрать, засосать и отсосать, швырнуть и бросить, вспороть, засадить, завизжать, дико расхохотаться, разрыдаться и заскулить, глухо застонать, распять и вставить!». О, сколько эмоций, истинных чувств и свежести восприятия таятся в этих довольно резких, но так необходимым нам словах! Они чрезвычайно брутальны и маргинальны.

— Ну, вы даёте!

— Вообще-то, давать мне кое-что должны вы!

— Ах, да, гонорар?

— Да, он.

— Не волнуйтесь, всё будет нормально.

— И так. Тёща…

— Что вы всё заладили, — тёща, да тёща!

— Ну, и?

— Переспал я с нею в ту ночь.

— Что!?

— …

— Не понял. А жена? Где она была?

— Она была в отъезде. Вернулась неожиданно под утро, сука и дура! — возмущённо произнёс Аристарх. — Вообще-то она должна была быть, якобы, в командировке ещё два дня. Трахалась со своим любовником в одном далёком северном городе. Но, что-то, видимо, у них не совсем сложилось и не получилось в этот раз.

— Да, отношения у вас, однако, весьма и весьма оригинальные, очень необычные и эксклюзивные, я бы сказал. Ну, что же, бывает. Всякое бывает… — ухмыльнулся я. — Так, хорошо. А как вы объяснили присутствие тёщи в вашей квартире ранним утром?

— Боже! Ну, всё очень и очень просто! Бедный ребёнок. Ангина. Стоны, страдания. Бабушка рядом…

— Ну, да, понятно, логично и вполне обоснованно, — рассмеялся я. — Тонко и умно…

— В отсутствие ума, знаете ли, мне не откажешь, — мрачно нахмурился Аристарх.