Лори Хэндленд - Темная луна

Мы передвигались медленней, чем обычный волк, способный развивать скорость до шестидесяти километров в час — и это в среднем. Суперживотные — другими словами, оборотни — могли с легкостью превысить эти показатели. 

По дороге я все думала о тотеме в кармане. Что это — подсказка? Предупреждение? Стечение обстоятельств? Надо показать амулет Уиллу Кадотту, нашему эксперту по индейским верованиям. Как хорошо, что он поехал в Висконсин вместе с Эдвардом. 

Неужели тотем на самом деле рычал? Я бы ответила отрицательно, только вот Ник тоже это слышал. 

Никогда не замечала ничего сверхъестественного в черном тотеме, но это не значило, что он был напрочь лишен магии. 

Джесси Маккуэйд, одна из ягер-зухеров и бывшая полицейская, клялась, что видела, как тотем перемещался сам по себе. 

Кто я такая, чтобы усомниться в ее психическом здоровье? 

Около часа мы ехали молча — из-за рева двигателя и свиста ветра невозможно было разговаривать. Но мне не требовались слова, чтобы слышать Ника четко и ясно. И я чувствовала давление не только его бедер. 

Он скучал по мне, причем не только платонически. 

Его ладони прошлись по моей талии, а большие пальцы скользнули под пиджак и начали игриво поглаживать кожу прямо над резинкой колготок. Дыхание Ника развевало волосы, выбившиеся из моего привычного пучка. 

Надо ему честно признаться: то, что когда-то было между нами, никогда больше не повторится, несмотря на предательскую реакцию моего тела. У меня слишком много тайн, которыми я не могу поделиться. Слишком много работы, которая должна быть сделана. И слишком много монстров, желающих моей смерти. 

Я напряглась, почти ожидая, что он обхватит руками мои груди, а потом прижмется поцелуем к шее. Мои ноги были широко расставлены, так как я сидела на квадроцикле верхом, поэтому ветер задрал юбку, возбуждая меня там, где не нужна была никакая дополнительная стимуляция. Кончики пальцев Ника скользнули по моей ягодице. 

— Ник, — выдохнула я. 

Протест, мольба — непонятно, да это и не имело значения. Ветер унес слово в ночь. 

Пошел снег — огромные пушистые хлопья, из-за которых скоро не будет видно дороги. Надо сосредоточиться и добраться до города прежде, чем разыграется снежная буря или что похуже. Я уже почти превратилась в ледышку, и Ник, уверена, тоже.

Но когда одна теплая рука Ника скользила по моей коже, а вторая плотно прижималась к животу, думать было невозможно. 

Я мельком глянула вниз. Юбка высоко задралась на бедрах, и вид моих ног в колготках, белых хлопковых трусиков и загорелой руки Ника с мозолистыми пальцами так меня возбудил, что я ничего не сделала, когда его средний палец скользнул ниже и погладил меня всего один раз. Хорошо хоть на шоссе кроме нас никого не было. 

По крайней мере, я так думала. 

А подняв взгляд, тут же крутанула руль, чтобы не врезаться в огромного черного волка, стоящего посреди трассы. Правое колесо соскользнуло с дороги, и мы полетели в кювет. 

Провидение оказалось на нашей стороне — нас отбросило в сторону. Большинство травм, полученных при езде на квадроцикле, связаны с падением машины на ездоков. А я лишь приземлилась на плечо, и что-то хрустнуло. 

Игнорируя боль, я встала, лихорадочно высматривая Ника. Обнаружила его на краю лесопосадки. Он не двигался. 

Волк повернул ко мне голову. На морде дикого зверя поблескивали светло-серые человеческие глаза. 

— Билли, — пробормотала я. 

Следовало догадаться, что он не погиб. Такие, как он, никогда не умирают. Чтобы уничтожить Билли Бэйли, нужно кое-что похлеще зажигательной бомбы. 

Но где же он был? Наверное, ему потребовалось какое-то время, чтобы залечить раны, а потом выбраться из-под обломков.

А как же другие? Они тоже выжили? 

Я напрягла слух, но услышала только ветер. Понюхала воздух, но уловила только запах снега и сумасшедшего Билли. 

Одно из двух: или остальные волки из подвала выбрались на свободу и разбежались кто куда, или они сгорели дотла, а Билли оказался намного сильнее, чем я думала. Ну разве не замечательно? 

Билли наклонил голову и высунул язык в подобии ухмылки. Черт, наверное, он и впрямь потешается надо мной. 

Я нащупала в кармане пистолет. В Билли можно выпустить всю обойму, но ни одна пуля его не остановит. Если я останусь человеком, он меня убьет — это если повезет — а потом примется за Ника. 

Придется обратиться. 

Правда, это займет какое-то время, и в процессе обращения я окажусь беззащитной. А у Билли нет моральных принципов. Он дождется самого неподходящего момента и нападет. Тем не менее придется рискнуть и понадеяться, что само мое обращение ненадолго собьет его с толку, и мне хватит времени принять другое обличье. 

Удалось сбросить обувь — ненавижу, когда из-за растущих лап портятся туфли, — но больше ничего снять я не успела. Хотя имей я в запасе даже неделю, все равно не стала бы раздеваться перед Билли. 

Задрав голову, я почувствовала, как снежинки скользнули по щекам, прилипли к ресницам, закололи в носу. Отмахнулась от всего, что отвлекало, и подумала о луне. 

Будь она полной, мне не пришлось бы так усердствовать. Без круглого серебряного диска, влияющего на приливы и отливы, обратиться труднее, особенно тем, у кого проблемы с воображением. 

Готова поспорить: сегодня вечером Билли пришлось попотеть, чтобы отрастить свою шубу. 

Он зарычал — это был глубокий низкий звук. Я что-то замышляла, но он не знал, что именно. Скоро Билли надоест гадать, и он подойдет ближе и надерет мне задницу, что не составит для него никакого труда — я все еще оставалась женщиной, а он уже превратился в монстра. 

Уставившись в черное бархатное небо, я представила холодный металлически-белый свет луны, льющийся мне на лицо. Почувствовала запах ветра, деревьев, земли. Ночь. Тотем в кармане зашевелился, и мой любимый костюм треснул по швам. 

Изменения костей и выкручивание позвоночника обычно вызывают мучительную боль. Встать с двух ног на четыре лапы — тоже удовольствие ниже среднего. Кожа растягивается из-за прорастающего меха, а от вылезающих когтей на руках и ногах ноют пальцы. Лицо, превращаясь в морду, тоже болит. 

Я терпеть не могла обращаться — так было раньше и, возможно, было бы и впредь, не изобрети я лекарство, — но боль была наименьшей из проблем. Я терпеть не могла обрастать мехом и отращивать хвост. Течет слюна, появляется одышка, постоянно воешь, а вычистить грязь из-под ногтей представляется фантастикой. Превращение в оборотня — смерть маникюру. 

Но сегодня вечером обращение прошло безболезненно. Я лишь представила себя волчицей — и тут же ею стала.