Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
Следовало привести себя в порядок. Отто поморщился от головной боли. Зачем он столько выпил?! Вероятно, чтобы усыпить совесть, вклинился внутренний голос. Пока он пил, можно было не думать о том, каково там, в туннеле, Уне и Агнес. Не думать о том, что он не попрощался с ними, потому что был с Ульрикой. Виски – универсальный блокиратор чувств и мыслей; чем больше выпьешь – тем крепче блокировка. Вот только последствия оставляют желать лучшего.
Желудок скрутило спазмом, и его все-таки вырвало.
Спустя два часа Отто лежал в теплой ванной и потягивал из кружки крепкий сладкий чай. В голове у него прояснилось, и тошнота отступила. Слушая размеренный стук капель из подтекающего крана, он мысленно составлял план действий на ближайшие дни.
Во-первых, Ульрика. Надо ей позвонить и извиниться. Не важно, что он ничего не помнит – извиниться следует хотя бы за то, что ей пришлось транспортировать его бездыханное тело. Хотя, справедливости ради, она могла оставить его у себя, если ей так приспичило на работу после целой ночи удовольствий. Неужели она боялась, что он обнесет ее квартиру или вскроет замок мастерской?..
Во-вторых, Уна. Зачем она передала ему ключи? Уж явно не затем, чтобы Отто поливал цветы и вытирал пыль. Он решил, что разберется с этим, наведавшись в квартиру. Разумеется, выждав время, тут он был полностью согласен с Робертом.
В-третьих, грядущее дознание. В том, что его вызовут к Наставнику, Отто не сомневался. Весь вопрос в том, как быстро они обнаружат исчезновение Уны и Агнес. Агнес уволилась, поэтому на работе ее не хватятся. Скорее хватятся Уны, когда она не выйдет на смену. Ей будут звонить из больницы – безрезультатно. Потом, возможно, придут к ней домой – с тем же успехом. И лишь после этого поставят в известность Наставника Уны и Агнес (общего на двоих, поскольку Агнес, переехав от мужа, сообщила о смене места жительства, как того требовали Правила, и открепилась от предыдущего Наставника). Ну а тот, в свою очередь, свяжется с Куцем, как с Наставником ближайшего родственника пропавших.
Отто попытался сформулировать аргументы своей непричастности к исчезновению жены и дочери. Эти аргументы должны быть не просто безупречны, а доказательны. И тут ему в помощь свидание с Ульрикой. Впрочем, одного вчерашнего свидания мало. Они ведь не будут точно знать, в какой день исчезли Уна и Агнес. Может, это случилось накануне, а может, сегодня. Уна дежурит сутки через трое, в больнице ее хватятся только завтра. Наставнику наверняка сообщат не сразу, а на следующий день или даже позже. Всё это время Отто должен провести с Ульрикой. Если, конечно, она захочет его видеть. Значит, надо постараться, чтобы захотела.
Отто выбрался из ванной, надел халат и нехотя вошел в комнату. Несмотря на вымытые полы и распахнутое окно, запах недавнего безобразия до конца не выветрился.
На звонок Ульрика не ответила – наверное, и в самом деле поехала на работу. Отто посмотрел на календарь: пятница, 21 февраля. Через неделю возобновляются занятия в Институте. Впрочем, если ему не удастся оправдаться перед Наставником, занятия могут начаться уже без него.
Чтобы перестать думать об Уне и Агнес, требовалось чем-то занять мозг и руки. Но заняться было нечем. Задвинутый в угол пустой мольберт ничего, кроме отвращения, не вызывал. На этажерке стояли прочитанные книги, в том числе его собственные. Отто взял в руки один из первых своих романов, задумчиво перелистал страницы, удивляясь наивности стиля двадцатилетней давности и машинально отмечая огрехи, которые он с удовольствием бы исправил. Внезапно его кольнуло острое чувство потери, в глубине души всколыхнулось позабытое желание…
Вернув книгу на место, Отто стал поспешно одеваться.
– Зачем ты приехал? – спросила Ульрика.
Она была раздражена, хотя старалась не показывать виду.
После изнурительных поисков Отто все же нашел ее в одном из кафе неподалеку от Союза деятелей искусства, где ему сказали, что госпожа Мамё вышла на обед. Перед этим он побывал в Центральной выставочной галерее и в Ассоциации художников, находившихся на разных концах города, поэтому ему пришлось изрядно помотаться в общественном транспорте.
В кафе «Искусствовед» он вошел в третьем часу дня и, к своему облегчению, сразу увидел Ульрику, которая уже заканчивала обед: перед ней стояли чашка с кофе и блюдце с пирожным.
– Я хочу извиниться.
Отто сел рядом, хотя выражение лица Ульрики ясно говорило, что она предпочла бы допить кофе в одиночестве.
– Мне нужно идти, – сухо сказала она. – Через четверть часа начнется совещание.
– Я не отниму у тебя много времени. Мне очень жаль, что так вышло, и…
Под ее взглядом Отто смешался и замолчал.
– Это всё? – холодно уточнила Ульрика.
– Тебе не нужно было везти меня домой, а тем более затаскивать в квартиру. Понимаю, что я был не в том состоянии, чтобы передвигаться самостоятельно, но…
– Не в том состоянии? – со сдерживаемой яростью повторила она. – Да ты нажрался, как свинья! Отто впервые слышал от Ульрики экспрессивную лексику, неприятно резанувшую его слух.
– Вынужден признать, что действительно ничего не помню с того момента, как мы стали пить виски.
– Однако ты помнишь, что я привезла тебя домой. Странная избирательная память.
Ульрика поднялась из-за стола.
– Подожди! – Отто придержал ее за руку. – Мне невыносима мысль, что ты на меня злишься.
– Я не злюсь. Я просто не люблю слабых мужчин. Будучи сильной, я хочу видеть рядом такого же сильного и волевого партнера, а не того размазню, каким ты себя показал. Возможно, моя проблема – в завышенных ожиданиях. Но я не подозревала, что в нашу первую ночь буду конкурировать с бутылкой и проиграю. Неужели я настолько плоха, что меня можно терпеть, только напившись до бесчувствия?
Так вот в чем дело! Ульрику возмутил не сам факт того, что Отто выпил ее элитный виски и отключился, а предположение, что причиной такой невоздержанности послужила она сама. Весьма болезненный удар по женскому самолюбию.
Действовать следовало очень быстро, и по наитию Отто выбрал абсолютно ему не свойственный, но беспроигрышный стиль поведения.
– Что за ерунду ты несешь! – грубо сказал он. – При чем здесь твоя драгоценная персона? Я что, не имею права выпить? Надеялась, я слегка пригублю? Может, ты пожалела свой драгоценный виски? Не волнуйся, я куплю тебе точно такую же бутылку – или лучше
