Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая

– Причуда художницы. Сделано по моему эскизу. Впечатляет, правда?

– Впечатляет, – искренне согласился Отто.

– Я не часто на ней езжу. – Ульрика завела мотор, и машина плавно тронулась с места. – Очень уж привлекает внимание. Но сегодня особый случай. Когда увидите работы Су Абду-Марлена, вы поймете.

– А вы их уже видели?

– Еще бы! Я полдня провела в галерее, потому и опоздала. Нужно было убедиться, что картины висят на отведенных им местах, что безопасность на должном уровне, и так далее. Ожидаются важные персоны, возможно, даже мэр приедет. Открытие покажут по центральным каналам.

Ульрика говорила таким будничным тоном, словно мир оставался прежним, словно все вокруг не сошли с ума, словно по телевизору показывали не тошнотворную идеологическую пропаганду, а культурные анонсы. Отто задохнулся от внезапной ностальгии. Ему настолько захотелось в прежнюю жизнь, что даже слезы выступили на глазах. Он зажмурился, удерживая их внутри, но Ульрика была сосредоточена на проезде через оживленный перекресток, и он сумел подавить минутную слабость прежде, чем она к нему повернулась. Но тяжесть в груди осталась. Отто ни на минуту не мог забыть, что от исхода этого дня слишком многое зависит: и для него самого, и для тех, кто ему дорог.

Все же Ульрика что-то почувствовала.

– Вы чем-то озабочены, – произнесла она, не спрашивая, а утверждая.

– Нет, вам показалось.

– Но мыслями вы снова где-то далеко. У вас неприятности?

– Да нет же, я в полном порядке. Может, выпьем по коктейлю перед началом?

– Боюсь, время поджимает. – Ульрика бросила взгляд на часы. – До открытия меньше часа. Если не возражаете, мы выпьем шампанского во время торжественной части, потом будет фуршет для организаторов и vip-персон, на который вы, разумеется, тоже приглашены, ну а после нам ничто не помешает отправиться в уютный бар и выпить по бокалу – другому.

– Кстати, как долго продлится мероприятие? – спросил Отто небрежным тоном. – Я имею в виду торжественную часть и фуршет.

– Примерно три часа, может, чуть дольше. Галерея закрывается в восемь, к этому времени обычно почти все расходятся, остаются только ценители шампанского, – Ульрика рассмеялась.

Отто быстро прикинул в уме. От галереи до дома примерно сорок минут езды. Если он сядет в такси не позднее четверти девятого, то успеет к назначенному времени – разумеется, при условии, что после выставки он сразу поедет домой, а не поведет Ульрику в бар.

Черт его дернул сказать про коктейль!..

Оставалась надежда, что вся эта выставочная тягомотина закончится раньше восьми, или что ему удастся уговорить Ульрику пренебречь фуршетом (используя весомый аргумент, что легкий ужин тета-тет гораздо приятней компании людей, разгоряченных бесплатной выпивкой) и таким образом сэкономить время. Правда, в этом случае ему придется раскошелиться и на коктейли, и на закуски: не сможет же он допустить, чтобы Ульрика снова платила за них двоих.

«Буду действовать по обстоятельствам», – решил Отто. Он не знал, как станут развиваться события, но что бы ни случилось, ровно в девять он должен стоять возле своего подъезда.

Общественная парковка напротив галереи была забита, но Ульрика свернула на парковку для vip- гостей, куда въезд был только по пропускам. Припарковавшись между Бентли и спортивным кабриолетом, она заглушила мотор и повернулась к Отто.

– Но вы еще не сказали, как я выгляжу.

Выглядела Ульрика отлично, о чем, разумеется, прекрасно знала. На ней была меховая накидка поверх вечернего платья из струящегося черного шелка. Медно-рыжие волосы свободно ниспадали на спину. Ульрику окутывал дурманящий аромат восточной туалетной воды: сандал, мускус, жасмин и роза. Умело подкрашенное лицо было красиво той зрелой женской красотой, которая померкнет уже через несколько лет, но пока продолжает цеплять мужские взгляды и волновать мужскую кровь.

– Вы потрясающе красивы! – искренне сказал Отто. И, повинуясь импульсу, поцеловал Ульрику в губы.

Она с готовностью ответила на поцелуй, провела ладонью по затылку Отто, запутавшись пальцами в его волосах, потом ее прохладная ладонь скользнула под ворот пиджака. Отто почувствовал внезапный прилив возбуждения и отпрянул от Ульрики, словно застигнутый врасплох школьник.

– Извините, – пробормотал он, прерывисто дыша.

– За что вы извиняетесь? – Ульрика смотрела на него с озорной улыбкой. – Это нужно было сделать еще в прошлый раз. Но вы старомодны, не так ли? Приличия для вас важнее желаний.

– Не думал, что быть приличным плохо, – отшутился Отто.

– Только не в нашем возрасте. Ну что, идем?

Отто с облегчением выбрался из салона – находиться с Ульрикой в замкнутом пространстве становилось опасно. Ульрика поставила машину на сигнализацию, и они направились к ярко освещенному центральному входу, куда со всех сторон стекались людские толпы.

Внутри Отто оглушила африканская музыка: грохот барабанов, завывание флейт, дребезжание трещоток. Эта какофония звуков завораживала и вызывала безотчетную тревогу. По просторному холлу прохаживались невероятной красоты девушки с тюрбанами на головах. Отто зажмурился, ослепленный яркой вспышкой: к нему подскочил фотограф и, щелкая затвором, быстро сделал серию снимков.

– Не останавливайтесь! – Ульрика взяла его под руку и потянула за собой. Пока они пробирались через толпу к лестнице, отовсюду слышалось:

– Госпожа Мамё, вы обворожительны!

– Кто ваш спутник, госпожа Мамё?

– Журнал «Поп-арт», пожалуйста, ответьте на пару вопросов!

Ульрика шла, вскинув голову, улыбаясь направо и налево, игнорируя окрики и вспышки камер. Она ловко лавировала через толпу, прокладывая путь для Отто, едва за ней поспевавшего.

– А вы популярны, – пробормотал он, когда они достигли основания лестницы.

– Вас это удивляет? – Ульрика повернула к нему смеющееся лицо. – Ну же, Отто, примите светский вид! Вы мой спутник, так извольте соответствовать.

Она вроде бы шутила, но Отто понимал, что на самом деле – нет. Он внутренне подобрался и приклеил на лицо идиотскую улыбку, радуясь тому, что хотя бы зубы у него в порядке. Три часа можно и потерпеть, но больше он никогда, ни при каких обстоятельствах…

Они поднялись уже до середины лестницы, когда Отто, запнувшись о ступеньку, потерял равновесие и едва не загремел вниз. К счастью, у Ульрики оказалась молниеносная реакция: она схватила его за руку, удержав от позорного падения у всех на глазах. По ее лицу промелькнуло раздражение, почти мгновенно сменившееся прежним насмешливо-веселым выражением.

– Вы мне сегодня еще нужны, – сказала она. – И желательно не в травмированном виде.

Второй этаж представлял собой огромное пространство без окон и дверей: выставочный зал тянулся вдаль на добрую сотню метров. Проход к картинам, висящим на стенах и на расставленных в шахматном порядке вертикальных стендах, загораживала символическая алая лента. Отто заметил хромированные ножницы на атласной подушечке, которую держала темнокожая девушка в африканском одеянии. Публика прохаживалась вдоль ленты, издали поглядывая на