Крестики и нолики - Мэлори Блэкмен

же самое. Он двигал головой, будто мое отражение. Я взяла Каллума за щеки, чтобы не вертелся, нацелила его по центру и сердито спросила:

– Как ты хочешь, чтобы я наклонила голову, влево или вправо?

– Хм… а куда девочки обычно наклоняют голову, когда их целуют? – поинтересовался Каллум.

– Какая разница? И вообще – мне-то откуда знать? – Я обиделась. – Я что, раньше с мальчиками целовалась?

– Тогда влево.

– В мое лево или в твое лево?

– Э-э… в твое.

Я сделала, как попросили, и сказала:

– Давай скорей, а то у меня шею сведет.

Каллум облизал губы, а потом медленно наклонился поближе ко мне.

– Ой, нет, ты что! – Я отпрянула. – Ну-ка вытри губы.

– Почему?

– Ты их только что облизал.

– Ой, ну ладно! – Каллум вытер рот тыльной стороной ладони.

Я подалась вперед и приняла прежнюю позу. Крепко сжав губы, я стала думать, что мне положено ими делать. Надуть, чтобы немного выпятились? Или улыбнуться, чтобы рот стал больше и привлекательнее? До сих пор я тренировалась целоваться только с подушкой. Тогда все было иначе – и так же по-дурацки!

– Ну, скорее! – потребовала я.

Глаза я держала открытыми, чтобы видеть, как Каллум наклоняется ко мне. Серые глаза Каллума тоже были открыты. Я едва не окосела – так старалась смотреть ему прямо в лицо. А потом его губы прикоснулись к моим. Очень странно! Я думала, губы у Каллума сухие, жесткие и чешуйчатые, будто ящеричья кожа. А нет. Они были мягкие. Каллум закрыл глаза. Секунду спустя я тоже закрыла. Наши губы соприкасались. Каллум приоткрыл рот, заставив и меня сделать то же самое. Дыхание Каллума смешалось с моим – сладкое и теплое. А потом он без предупреждения прикоснулся языком к моему языку.

– Фу! – Я тут же отпрянула, высунула язык и вытерла его рукой. – Это еще зачем?

– Не так уж и плохо было, правда?

– Не смей совать язык мне в рот. – Я замотала головой.

– Почему?

– Потому что… – От одной мысли меня передернуло. – Потому что у нас слюни перемешаются.

– Ну и что? Так положено.

Я задумалась.

– Ну?

– Ладно, ладно! – И я сердито добавила: – Чего я только ни делаю ради тебя! Давай еще разок попробуем.

Каллум улыбнулся мне, в глазах блеснули знакомые искорки. Такой уж он, Каллум: смотрит на меня по-особенному, и я сама не знаю, смеется он надо мной или нет. Не успела я передумать, как губы Каллума уже прижались к моим – по-прежнему мягкие и нежные. Его язык снова скользнул ко мне в рот. На миг в голове пронеслось «фу!», а потом я обнаружила, что это совсем не противно. И даже довольно приятно – из серии «подумать мерзко, а делать нормально». Я закрыла глаза и ответила на поцелуй Каллума. Его язык лизнул мой. Он был теплый и влажный, но тошнить меня не потянуло. А потом я лизнула его в ответ. Мне стало как-то странно. Сердце заколотилось неровно, будто его одолела икота, и у меня возникло ощущение, будто я лечу по американским горкам и ничего не могу поделать. Внутри словно узел завязался. Я отодвинулась.

– Хватит.

– Прости. – Каллум сел.

– А чего ты извиняешься? – удивилась я. – Тебе что, не понравилось?

Каллум пожал плечами:

– Нормально.

Мне стало обидно. Я сама не понимала почему, но ничего не могла поделать.

– А ты целовал других девочек, кроме меня?

– Нет.

– Девочек-Крестов?

– Нет.

– Девочек-нулей?

– Я же сказал: нет! – Каллум раздраженно фыркнул.

– Тогда почему ты захотел поцеловать меня?

– Ну, мы же друзья, правда? – Каллум снова пожал плечами.

Я невольно заулыбалась:

– Конечно.

– Кого ж тогда целовать, если не друзей? – ухмыльнулся Каллум.

Я повернулась к морю. Оно сверкало, будто разбитое зеркало, – каждый кусочек ослепительно блестит и отражает свет по-своему. Я не уставала удивляться, какими прекрасными могут быть пляж, и море, и нежный ветерок на лице. Наш частный семейный пляж был тогда моим самым любимым местом на всем белом свете. Километры побережья – и все это наше, и на нем нет ничего, только с обоих концов по табличке, что это частная собственность, и по старому деревянному забору, в котором мы с Каллумом проделали дырки. И я сидела в моем самом любимом месте с моим самым любимым человеком. Я снова посмотрела на Каллума. А он смотрел на меня – с очень странным выражением.

– Ты чего?

– Ничего.

– О чем ты думаешь? –