Книжные черви 3 - Фаусто Грин

воплощает много всего неприятного… Он способен погрузить человека в худшие воспоминания его жизни и не выпускать оттуда долгое время. Вот мы и думаем: что за воспоминание было у старухи? Чем он её пугал? Вряд ли она добровольно сотрудничала с ним, – проговорил Чацкий и вдруг посмотрел на Машу: – Слушай, а девушкам правда важен первый секс?

За этот вопрос Саша тут же получил от Мэл подзатыльник. Она занервничала, залилась краской, вспоминая свой единственный и максимально трагический опыт.

–Ну, вообще-то да, это неприятно. И я вот запомнила. И с удовольствием оторвала бы голову тому, кто подарил мне такие впечатления, – всё-таки призналась она.

– Малолетний дебил Олег уже её потерял, – отметил Павел Петрович. – Скажи спасибо Вию.

– Что? – Мэл была удивлена и разочарована.

– Посмотри записи с наружных камер. Чудесное видео. Выглядит как индийское кино. Спецэффекты на уровне, – порекомендовал Тёркин. – Паша, который не наш, точнее, который был не наш, а теперь наш, узнал в одной из жертв Вия внучка Варвары Петровны. И вряд ли это бабушка его скормила чудовищу. Это, собственно, ещё один камень на чашу весов того, что Чёрный Человек ведёт какую-то свою игру.

Мэл выругалась.

– Я хотела избавиться от него сама! – девушка стукнула кулаком по подлокотнику дивана и затрясла рукой: удар оказался неудачным.

– Мэл, сейчас не время, – сказал Чацкий серьёзным голосом. – Так ты говоришь, что секс тоже может быть знаковым?

Маша мрачно кивнула.

Муму вдруг взвизгнула, словно её ужалила оса. На долю секунды в сознании её чётко отпечатались три слова: «первый нерождённый ребёнок».

– Что? – Герасим услышал, что сказала Муму, однако, когда попытался повторить её слова, понял, что не может ничего произнести. – Не могу повторить, что сказала Муму, но чувствую, что это важно.

– Чёрт! Муму, ты же умная собака, скажи сама, – попросил Тёркин и открыл на ноутбуке алфавит. Муму лапой стала тыкать в буквы, а Вася – собирать слово.

– Первый нерождённый ребёнок… Муму, откуда ты?..

Но собака только тронула лапой свою голову и затем показала на люстру.

– А, озарение, – догадался Солдат. – Так, похоже я тоже начинаю её понимать.

– Если озарение Муму – наша версия, получается, это её ребенок? Чёрный Человек – её дитя? – предположил Онегин.

– Скорее всего, её неродившийся ребёнок, – поправил Чичиков.

– Ну, – задумчиво протянула Мэл, – определённый смысл в этом есть. У многих женщин съезжает башка после родов, или абортов, или выкидышей. Это всё мерзко и очень на женском, но, судя по тому, какая эта старуха неадекватная, вполне возможно, что до Тургенева у неё мог быть ребёнок…

– Я не понимаю: если она породила Чёрного Человека, то кто она? Ведьма? Человек? Тоже герой? – озадачился Онегин.

– Ну, что она ведьма, я бы не стал списывать со счетов. Когда ей принесли фото её внуков – детей старшего брата Ивана – она порезала их ножницами, и мальцы, все трое, не пережили зиму, – мрачно сообщил Герасим.

– Этот эпизод тоже мог быть связан с Чёрным Человеком… – заметил Чичиков.

– Чёрный Человек – это скопление безумия, я не могу описать его иначе. Что, если он с самого своего появления ей управлял? И она сходила с ума, – предположил Павел Петрович.

– Но почему он так прицепился именно к семье Тургенева? – обвёл взглядом присутствующих Чацкий.

– Не знаю, – пожал плечами Кирсанов. – Этого я не знаю. Но если он её неродившийся ребёнок, то куда ему от своей семьи деться?

– А то, что он потусторонняя сущность, вы исключаете? – вбросил новую тему для обсуждения Малыш. – Я тут, пока вы копались в бумагах и воспоминаниях, чутка погуглил, кто вообще про него писал. Есенин, Лавкрафт, Кинг и ещё куча других авторов.

– Если бы он был персонажем, ожерелье бы стёрло его. Он что-то другое. Но мысль, что он потусторонняя сущность, неплоха, – согласился Онегин.

– А может, он как Самара из «Звонка»? Типа злой дух, который обиделся на своих родителей, утопивших его в колодце, и теперь всех кошмарит? – предположил Чацкий. – Ну, в том смысле, что авторы – это как бы наши родители…

– Хорошая версия, но нет, – покачал головой Кирсанов, который тоже любил хорроры. – Он ненавидит всех творцов без разбору, не только писателей. Что наводит меня на мысли о том, что у него нет какого-то одного конкретного автора…

– Он убивал творческих людей, – пробормотал Тёркин, – ему нужны были их смерти. Непримиримые убивали молодых авторов – потенциальных творцов, которые могли породить кого-то вроде нас. Быть может, всё это требовалось Чёрному Человеку в первую очередь для того, чтобы не иссякал поток кандидатов на роль будущих Непримиримых? Ну, вроде как, остаются обиженные герои недописанных произведений, которых потом очень удобно вербовать…

– Но чем ему не угодили остальные творцы? Те, которые не писатели? – задумчиво проговорил Чичиков.

– Да, что-то не складывается, – вынужден был признать Солдат.

– И всё же героев недописанных произведений можно призвать. И они бы стали воевать с теми, на кого их натравили, – не хотел отказываться от хорошей версии Онегин, вспомнивший Ленского.

– Больше жертв, таких как мы. Больше книг уходит в забвение. Люди меньше развиваются. Деградируют… – словно бы говоря сам с собой, пробормотал Тёркин. – Будто это кому-то выгодно…

– «Мы убиваем только талантливых» – так он часто говорил, – добавил Кирсанов и выпустил несколько дымовых колец. – Может он – какой-то автор, который зол на весь мир и уничтожает теперь чужих героев и других творцов?

– Не думаю, что он сам автор… Он появлялся, когда умирал Гоголь. Он появился, когда умирал Твардовский. Паша говорит, что он познакомился с ним незадолго до смерти Тургенева. Выходит, что Чёрный Человек причастен к смерти наших авторов, – возразил Тёркин.

– А было ли в этих смертях что-то общее? – вдруг спросил Онегин и полез в телефон. То же самое сделали и остальные. Час спустя картинка почти сложилась.

– Дуэль, дуэль, зарубили, похоронили заживо, инсульт, повесился, застрелился, рак, туберкулёз, расстрел… А хороший конец есть? – простонал Чацкий.

– Вот оно! – вдруг вскричал Тёркин. – Вот оно. Никто из них не умер спокойной естественной смертью. Счастливым. Это то, что мы чувствовали, когда достали рубин. Боль. Нам было очень больно. Чёрный Человек – это смерть.

– Не просто смерть. Это смерть, которая приходила к авторам, – подытожил Онегин. – Тут написано, что Булгакову некто неизвестный заказал пьесу, и тот знал дату своей смерти. И