Книжные черви 3 - Фаусто Грин

Достоевский тоже знал, когда умрёт. Пушкину и Лермонтову предсказала одна гадалка.

– И они все так или иначе видели этого урода, – сказал Чичиков. – Но как мы победим смерть?

– Ожерелье может исполнить желание, верно? – поинтересовалась Мэл. – Так почему бы просто не пожелать Чёрному Человеку смерти?

Все присутствующие изумлённо и слегка потрясённо воззрились на Мэл: никто не ожидал, что сей кровожадный план первой озвучит самый юный член команды, к тому же ещё и девушка.

– Ну или исчезновения… – под общим взглядом слегка стушевалась Маша.

– А разница? – нервно хихикнул Чацкий.

– Угу. «Так победим», – тонко улыбнулся Кирсанов.

– Остаётся неясным, что в шкатулке, – вздохнул Тёркин. – И зачем Чёрный Человек хочет её открыть…

– Что бы там ни было, если он хочет открыть эту шкатулку, то мы хотим, чтобы она навсегда осталась закрытой, – заключил Евгений.

– Пацаны найдут! Пацаны отомстят! – воинственно воскликнул Чацкий.

– Если пацаны доживут, – хмыкнул Кирсанов. – Вася, сабля Григория здесь? Она может пригодиться. Как маг я бесполезен, но как фехтовальщик всё ещё хорош.

– Ты думаешь, он с тобой фехтовать будет? – спросил Онегин.

– А с тобой – перестреливаться, судя по тому, что ты револьверы подготовил? – парировал Павел Петрович. – Мы можем ожидать чего угодно. Так что, господа, на всякий случай не разбредаемся. И готовимся.

– Я поражаюсь тому, как тебе хочется покомандовать, – съязвил Тёркин.

– Извини, что отнимаю твой хлеб, – улыбнулся Ирландец.

***

В этой суете Мэл почувствовала, что пора возвращаться домой. Она больше ничем не могла помочь. Просто смириться и верить, что у её друзей всё получится. А она уйдёт, чтобы не мешаться. Но, одеваясь в коридоре, она вдруг не выдержала и обратилась к Евгению, который собирался её провожать:

– К чёрту всё! В этот раз – нет! Я пойду с тобой, Женя. Пойми, я больше не принадлежу этому миру. Я хочу быть частью вашего!

– Я не могу тебя взять!

– Можешь! Умрёшь ты – я всё равно погибну. Дай же мне умереть так, как я хочу. Я не желаю больше прятаться. Ты научил меня стрелять. Вы столкнётесь с неизведанным, с чем никогда не сталкивались. А вдруг Чёрный Человек опасен только для героев книг, а я же человек! Я не кидаюсь фаерболами, не останавливаю время, вообще ничего волшебного не умею… Но я хочу пойти с вами!

– Мария, – обратился к девушке Кирсанов, выходя в коридор, – детям не место в бою. Вы уже своё отвоевали. Вы будете только отвлекать Евгения.

– Да не собираюсь я отвлекать! Я буду вместе с ним стрелять. Спина к спине. Если Женя скажет мне бежать – я убегу.

Стрелок тяжело вздохнул. Мэл была права.

– Павел Петрович, в ваше время мальчишки в возрасте Маши уже вовсю воевали. А в моё они сбегали на фронт, потому что считали, что так правильно. Что важно защищать то, что тебе дорого. И защищать своих друзей – правильно. И сражаться вместе с ними – тоже. Ей не нужно «за Родину, за Сталина». За что, Маша? – спросил Тёркин, появившийся в дверях гостиной.

– За тех, кто принял меня такой, какая я есть, – твёрдо ответила девушка.

Тёркин внимательно посмотрел на Мэл. Он понимал эту мотивацию. И Василий кивнул.

– «И выдайте этому человеку щит», – процитировал Солдат и добавил: – Женя, если ты обучил Мэл стрельбе, там найдётся кое-что полегче, чем твои пушки. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Да, и пусть артефакт побудет у девочки. – После этой фразы Василия Маше передали ожерелье.

– Конечно, не дойдёт, – буркнул Кирсанов. – Женщин, собак и детей давайте возьму под присмотр я.

– Дедушка, смотрите, как бы вас самого не понадобилось защищать, – улыбнулся Чацкий.

Пока все спорили, Маша быстро написала в блокноте: «Несколько смелых героев отправлялись в подземелье, чтобы победить…»

Глава 41

В полночь две машины остановились возле Политехнического музея. На улице тихо падал снег и редкие автомобили мчались куда-то по ночной Москве. Александр Чацкий, который «потерялся» в музее днём, получил условный сигнал и прибыл к посту охраны. После недолгого разговора загипнотизированный охранник покинул здание, не забыв отключить камеры и впустить снаружи несколько посетителей.

Как только герои вошли в здание музея, они тут же почувствовали себя максимально неуютно. В воздухе словно висело предчувствие чего-то нехорошего. Они спустились в подвал, где начинался хозяйственный блок. Возле одной из зашпаклёванных стен у Чичикова на запястье проступили светящиеся письмена. Мужчина вскинул руки, и из бетонной конструкции выплыл дух, имевший облик средних лет мужчины, тело которого было сплошь покрыто язвами.

– Простите, – вежливо обратился Некромант к призраку, – не происходило ли здесь ничего странного за последний месяц?

Дух перекрестился, а затем указал пальцем на пол и растворился в воздухе.

К компании подбежал Чацкий, который закончил обход доступной для посещения части музея.

– Всё, ничего нет… и вроде никого. Что делать будем?

– Нам нужно попасть на нижние ярусы подвала… – задумчиво проговорил Чичиков.

– Ломать, – меланхолично сказал Герасим и топнул по полу ногой, однако ничего не произошло. – Забыл, что силы не так много… Не ломается…

– А если стену? – предложил Кирсанов.

Тёркин ударил кулаком по месту, из которого вышел призрак, и кирпичи с грохотом обвалились на другую сторону, прямиком в зияющую пустоту. Онегин посветил фонариком. Туда же заглянул Чичиков.

– У-у-у-у, подарок археологам Москвы. «Гарри Поттер и лишняя комната». Интересно, что там? – сунул нос и Чичиков.

– Метро-2 или жуткие подземелья Лубянки, где злые чекисты расстреливали людей. Муа-ха-ха, – зловеще произнёс Павел Петрович Кирсанов, за что на него посмотрели с осуждением. – Что? Тут действительно могут быть такие локации, у нас Андрий на Лубянке работал. Ну и расстрелами тоже занимался.

Никто не стал спрашивать, шутит Кирсанов или говорит всерьёз. Да и Онегин, который перелез через остатки кирпичей, заметил лестницу, ведущую вниз.

– Так, ну идём мы правильно, – отметил Стрелок.

Они спускались в подземелья всё глубже и глубже, пока Муму не остановилась напротив кирпичной стены. Ожерелье на шее Мэл ярко засветилось.

– Ай, горячее! – вскрикнула девушка.

Чичиков закатал рукав. Письмена ярко засветились. Из ближайшей