Тротил. Диверсант-взрывник из будущего (сборник) - Корчевский Юрий Григорьевич

– Строиться в колонну по четыре! – крикнул Саша, демонстрируя перед офицером усердие в службе. Офицер кивнул довольно.

Солдат вышел вперед колонны, Саша пристроился сзади. Солдат молчал, видимо, не зная русского языка. Саша крикнул:

– Колонна, вперед – марш!

Пленные нестройно зашагали. Офицер постоял несколько минут, потом запрыгнул в коляску, и мотоцикл запылил по дороге. Куда они идут и сколько до лагеря, Саша не знал. Скорее всего, к вечеру дойдут.

На него обернулся красноармеец из последней шеренги.

– У, сука! Немцам продался!

– Шагай!

– Наши придут – повесят тебя на дереве, как собаку!

Пленный зло сверкал глазами.

– Еще раз рот откроешь – пристрелю! – пообещал Саша.

Боец был без гимнастерки и обут в сапоги. Саша сообразил – наверное, офицер. Гимнастерку сбросил, чтобы немцы по петлицам звание его не определили. А может, и политрук. У них на рукаве гимнастерки красные суконные звезды были нашиты. Немцы их в плен не брали – расстреливали на месте, как евреев и цыган.

Остальные пленные брели молча, берегли силы. А скорее всего, смирились со своей участью. Да и куда бежать? Они в немецком тылу, для них война с ее ужасами уже закончилась.

Но так думали не все.

Тот пленный, который грозился Саше, периодически оборачивался и крутил головой по сторонам. Он явно хотел дать деру и ждал удобного случая.

Саша приотстал от колонны метров на пять-семь. Чего доброго, пленный неожиданно кинется на него да камешком по башке угостит. Быть искалеченным или убитым своим же красноармейцем, пусть и пленным, не хотелось.

Слева и справа потянулись деревья, а еще через полчаса жиденький лесок перешел в густые заросли.

Пленный еще раз обернулся, и Саша, неожиданно для себя, махнул ему рукой, показывая на кусты. Пленный секунду-другую раздумывал – а может, полицай специально его провоцирует, чтобы застрелить при попытке к бегству? Но потом решился: приотстал от колонны на шаг и метнулся за деревья. Саша сделал вид, что не заметил. Проявляя рвение, прикрикнул:

– Подтянись, не отставай!

Они шли часа три, потом немец скомандовал привал. Пленные обессиленно повалились на землю.

Саша присел на камень у дороги. Если бы пленные побежали в лес все вместе, он бы застрелил немца и ушел с ними. Но убежал только один человек, в ком силен был дух свободы, кто хотел продолжать исполнять свой воинский долг до конца. Можно бороться с немцами и в тылу, а можно попробовать перейти к своим через линию фронта. Вот только неизвестно, как свои примут.

После привала шли еще часа два. По дороге им встретился небольшой деревянный мост через узенькую речушку. Пленные бросились к реке и стали жадно пить. Видимо, никто не удосужился их накормить и напоить.

Немец смотрел на пленных безразлично, даже с презрением.

– Швайне, – только и промолвил он.

Люди напились вдоволь. У кого сохранились фляжки, наполнили их, и колонна двинулась дальше. В принципе, Саше было все равно, куда идти – в немецкий тыл или к линии фронта. Воевать можно везде и везде наносить немцам урон. В их тылу даже сподручнее. На передовой или в ближнем немецком тылу войск много, особо не разгуляешься – сами солдаты настороже и воинская выучка у них на высоте.

В тылу же немцы в расслабленном состоянии, удара не ожидают. Воинских подразделений мало, только тыловые части – пока еще немногочисленные – да полицаи. Быстро немцы набрали штат полицейских; недели после оккупации не прошло, а уже полицию создали, управы в селах и городах, на столбах и заборах объявления повесили. Читал как-то Саша такое. За саботаж – расстрел, за хождение в ночное время без пропуска – расстрел, за хранение оружия или укрывательство красноармейцев – расстрел… Пунктов много, а наказание одно – смерть.

По деревням и селам стали ездить немецкие команды – реквизировали у местных жителей продукты для армии. Забирали скот, зерно, сало – продукты длительного хранения или предназначенные для переработки. И работать обязали тех, кто обеспечивал жизнедеятельность городов – водокачки, больницы, пищевые предприятия. Ну а железнодорожников – в первую очередь. Колею-то не успели перешить – с советской широкой на немецкую узкую. И паровозы ходили с русскими бригадами под немецким надзором.

К вечеру колонну пленных довели до сборного лагеря. Правда, «лагерь» – слишком громко сказано. Огородили кусок поля колючей проволокой, и все пленные сидели и лежали на голой земле.

Немецкий солдат, который шел впереди колонны, зашел в сарай, служивший немцам комендатурой, и вынес Саше буханку черного хлеба и две пачки сигарет.

– Битте!

– Данке шеен, – выскочило у Саши откуда-то из глубины памяти.

Солдат махнул рукой – свободен, мол.

Саша уложил хлеб в ранец, а сигареты оставил в руке. Когда солдат ушел, он зашвырнул их за колючую проволоку. К сигаретам тут же бросились пленные.

Саша решил было бросить за «колючку» полбуханки хлеба, но из сарая вышел фельдфебель и уставился на Сашу. И он решил уходить – не стоило привлекать к себе внимание.

Перво-наперво пора узнать, где он находится. Недалеко виднелись избы, туда он и направился.

На лавочке возле избы сидел дед.

– Дедушка, добрый день! – поприветствовал его Саша.

– И тебе доброго здоровьица, – поднял на него подслеповатые глаза дед.

– Не подскажете, как село называется?

– Не село у нас – деревня, Верещагино прозывается.

– Это где же? Не слыхал никогда.

– Аккурат посредине между Ярцево и Смоленском.

– Вот спасибо! – обрадовался Саша и зашагал по грунтовке.

Зайдя в лес, он расположился на поляне. Надо было поесть и обдумать положение. Можно идти к Вязьме, попытаться пробиться к нашим частям – в этом районе серьезные бои идут. Как Саша помнил из истории, большая часть наших войск будет пленена немцами или уничтожена, и лишь небольшому количеству удастся прорваться к своим.

А что делать в окружении ему, подготовленному диверсанту? Патронов мало, оперативного простора для действий нет. Пожалуй, этот вариант не годится. Второй вариант: попытаться обойти «котел» и перейти линию фронта, выйти к своим. Только не получалось у него как-то с нашими вместе воевать. То в фильтрационный лагерь НКВД попадет, то у ополченцев едва не расстреляют. Нет, надо оставаться в немецком тылу. Здесь есть простор для действий, для диверсанта – самое то что надо. И урон немцам он нанесет не меньший, а то и больший, чем если бы он воевал в пехоте. Ведь он не летчик, не танкист, ему не нужна техника, снабжение горючим, базы. Еще бы крышу над головой найти – в самом прямом смысле слова. На носу осень, скоро начнутся дожди и холода, да и кушать хочется. У немцев он всегда может разжиться трофейными консервами. С голода не помрет, но сколько можно продержаться на консервах? Хочется и горяченького – того же супчика, картошечки отварной, хлеба, а не галет немецких. Неплохо было бы найти партизан или группу красноармейцев, оставшихся в немецком тылу и решивших бить врага. Несколько толковых, способных на вооруженную борьбу людей – уже сила.

Пока он обдумывал варианты, съел банку рыбных консервов с хлебом. Показалось мало. Достал еще одну банку. Надпись прочитать не смог, а банка была странной. Одна крышка с торца была окрашена красной краской. Что бы это могло означать? Или это какое-то отравляющее вещество?

Саша решил банку открыть и проколол ножом жесть. Сразу зашипело, блеснул огонь, пошел дым. От неожиданности и испуга Саша бросил банку на землю, даже отбежал немного. Может, дым ядовитый?

Через несколько секунд шипение и дым прекратились. Что за фигня?

Саша подошел к банке и осторожно пнул ее сапогом. Ничего не произошло. Он попытался взять банку в руку и сразу отдернул ее – банка была горячей.

Сашу разбирало любопытство. Выждав немного, он подобрал банку с земли – теперь она была равномерно теплой. Он встряхнул ее. В банке что-то булькало, и по весу она была такой же, как и до горения.