Тротил. Диверсант-взрывник из будущего (сборник) - Корчевский Юрий Григорьевич

Ноги уже замерзли, сапоги и портянки были мокрыми.

Около двух часов ночи Саша встал, сделал несколько приседаний и наклонов, пытаясь согреться и разогнать кровь. Он сбросил нательную рубашку – она хоть и была грязной, но в ночи белела и могла выдать, лег на землю и пополз к железнодорожным путям, выбрав промежуток между часовыми. Пробирался медленно, стараясь, чтобы ни один камешек не загремел, ни одна былинка-хворостинка не шевельнулась.

Вот и насыпь. Луна зашла за тучи, и стало совсем темно. Саша решил: «Пора!»

Он поднялся и, осторожно ступая по деревянной шпале, пересек одну пару рельсов. Успешно преодолел другую, ступил на насыпь. И тут под сапогом предательски хрустнул гравий.

– Хальт! – закричал часовой слева.

Саша прыгнул с насыпи и помчался к лесу. Если он обнаружен, то его спасение только в скорости. Каким чудом он не споткнулся о пенек срубленного дерева и не упал, одному Богу известно.

Вслед ударил выстрел, еще один…

Добежав до первых деревьев, Саша выхватил пистолет. Как только часовой снова выстрелил, Саша засек вспышку и выстрелил в ответ из пистолета – трижды, веером. Часовой вскрикнул и упал.

Саша понимал, что потемну немцы в лес не полезут и у него есть несколько часов форы. Теперь ему надо бежать и не забыть пройти по ручью или болоту. Завтра немцы могут привезти собак и пустить их по следу.

И Саша побежал. Ветки хлестали его по лицу, и он защищал глаза кистью левой руки – не хватало еще их выбить.

Он вырвался на полянку и замер. Вот чего он не ожидал увидеть здесь и сейчас!

В десятке метров от него светился нежным зеленым светом уже знакомый ему шар.

Саша на секунду замер. Это за ним или у него галлюцинация? Он помнил по предыдущим трем случаям, что шар держится недолго, буквально минуту.

Будь что будет! Саша рванулся к шару и влетел внутрь. Шар плавно сменил зеленый цвет на бирюзовый и стал тускнеть. Саша глубоко вздохнул. Воздух был дымным и пыльным. Что за дела? И почему он лежит?

Саша поднял голову. Он лежал на полу в зале прилета Домодедовского аэропорта. Вокруг лежали и метались люди, слышались стоны и крики. «Из огня да в полымя! – мелькнуло в голове. – Это меня что – контузило или мозг выдал правдоподобную иллюзию о переносе во времени, войне, подрыве моста, Олесе?»

Он привстал, оглядел себя. По пояс голый, как и многие другие – тоже полуодетые или раздетые, потому что одежду сорвало взрывной волной. Снизу на нем немецкие брюки цвета «фельдграу», заправленные в сапоги. Сам грязный, но и некоторые другие не лучше. Сапоги, правда, выглядят по-деревенски, в аэропорту люди приличнее одеты.

К месту взрыва уже бежали сотрудники аэропорта и не безразличные к чужой беде люди.

Саша поднялся – к нему подбежали.

– Ранен?

– Вроде нет.

– Медпункт там, – сотрудник аэропорта показал рукой.

По громкой связи объявили, что пассажиры рейса 268 будут проходить в нижний зал.

Саша побрел туда. На него обращали внимание, но, уже услышав о трагедии, сочувствовали.

Появился Антон:

– Что тут у вас за суматоха?

– А ты не в курсе?

– Нет.

– На втором этаже, в зале прилета бомбу взорвали, много раненых и погибших.

– Ты-то не ранен? Вон, кровь на тебе, и видок еще тот…

– Одежду взрывной волной сорвало.

– Знаю. Холодно, замерзнешь. Погоди-ка. – Антон открыл свою сумку и достал свитер. – Надевай.

Свитер грубой вязки был велик, но грел хорошо. Да и в глаза Саша своим видом не так бросался.

С трудом они добрались до города, поскольку таксисты сразу заломили несуразные цены. В милицию в аэропорту Саша не обращался. Документов нет, одежда странная – как бы самому под подозрение не попасть. Хотя видел он того кавказца и описать смог бы в деталях.

Саша забрал у соседки запасные ключи.

– Ты, Антон, располагайся пока. А я по-быстрому в душ да переоденусь.

Саша разделся в ванной, сбросив на пол брюки. Что-то тяжело звякнуло о плитку. Саша прощупал бриджи. Е-мое! Там «парабеллум»! Он так привык к весу оружия, что иногда просто его не замечал.

Саша вымылся, оделся в чистое и почувствовал себя другим человеком. Сапоги и брюки с исподним он сразу выбросил в мусоропровод, а пистолет покрутил в руках и сунул в шкаф, подальше за белье.

– Что, друг Антон, заждался? Сейчас будем пьянствовать!

Поскольку у Саши были отгулы, днем он водил Антона по Москве, а вечером, за обильным столиком и выпивкой – мужские разговоры. Сашу так и тянуло рассказать другу о происшедшем с ним. Но прежде всего ему предстояло все осмыслить самому.

Через неделю Антон уехал, довольный проведенным в Москве временем и хлебосольным хозяином.

А на Сашу напала черная хандра. Он день за днем перебирал свой сорок первый и сорок второй годы и тосковал об Олесе. Здесь, в Москве таких девушек сейчас нет. Тогда ему казалось, что она ему просто нравится. Да что скрывать – удобно было: крыша есть, накормлен, обстиран… Вот дурак-то! Все время, внимание, силы уходили на войну с врагом. А рядом такая девушка ждала, когда это он соизволит ласковое слово ей сказать, обласкать…

Даже на работе он думал об Олесе. Изведясь вконец, он взял неделю без содержания и отправился в Белоруссию. Что его туда тянуло, он и сам сказать не мог. Ну, найдет он Олесю, если она еще жива. Так ведь по возрасту она старушка. И не вспомнит, поди. Он же хотел вспоминать ее молодой и красивой. А возраст женщин не красит, к сожалению.

Саша добрался поездом до Пинска, оттуда – электричкой до Ловчи, а уж дальше – пешком. Хотел такси нанять, да не нашел, не дошла еще цивилизация до белорусской глубинки. Да и не в тягость ему пешком идти было. Местами узнавал дорогу – многое не изменилось, осталось прежним.

С бьющимся от волнения сердцем он вышел из леса на поляну, где была Богдановка. А здесь – никакого села, голый луг.

Спросив у мужика, едущего мимо на подводе, где Богдановка, услышал в ответ:

– И, милый человек! Новая Богдановка вот там, километра два. А старая тут как раз была. В войну немцы сожгли ее вместе с жителями.

Услышав это, Саша даже покачнулся. В голове стоял звон, сердце в груди билось бешеными темпами.

– Что, всех? – почти прошептал он.

– Да тут в войну только двое и жили – старуха и девушка. Отец ее, я знаю, с фронта вернулся. Хата сожжена, семьи нет… А вы кто им будете?

– Близкий родственник.

Саша повернулся и побрел назад. Вот ведь – страну помог защитить, а любимую девушку – нет.