Том 2. Нет никакой защиты - Теодор Гамильтон Старджон
Секунду мы молчали, затем я сказал:
— Я запишу это в свой блокнот, Твин. Никто не может сказать правильнее. Современная жизнь дает нам бесконечное разнообразие всего, кроме значимости того, что мы делаем. А как раз она-то крошечная, почти незаметная.
Говоря, я подумал о больших, толстых, старых работниках станции, отвергнутых одним миром и негодных для другого. Мелочная тяжелая работа для мелких умишек.
— Единственная причина того, что большинство из нас занимается всякими мелочами и обдумывает мелкие мыслишки, — заявил вдруг Джадсон, — заключается в том, что на Земле, в ее благоустроенном обществе, осталось слишком мало настоящей работы.
— И слишком мало настоящих людей для такой работы, — добавила Твин.
Я прикрыл глаза. Это обо мне они говорили. Не думаю, что выражение лица у меня как-то изменилось, но я почувствовал, как оно загорелось.
Мы прошли ворота. Сначала Твин, для которой силового барьера уже как бы и не существовало, затем Джадсон, из осторожности дождавшийся моего сигнала, после того, как пластина просканировала отпечатки всех пальцев моей руки. Последним прошел я, и тяжелые ворота закрылись за нами.
— Хочешь пойти в офис? — спросил я Твин, когда мы вышли в Центральный Коридор.
— Нет, спасибо, — ответила она. — Я хочу найти Уолда. — Она повернулась к Джадсону. — Вы быстро получите сертификат, — сказала она ему. — Я знаю это. Но, Джадсон…
— Скажите же, что хотели, — подбодрил ее Джадсон, увидев, как она замялась.
— Я хотела сказать, что сначала получите сертификат. Не пытайтесь что-либо решать до этого. Честное слово, все, что происходило с вами раньше, не похоже на знание того, что вы свободны в любое время пройти через те ворота, и это совершенно необычное ощущение.
Лицо Джадсона сделалось слегка озадаченным, но по-прежнему упрямым. Затем оно стало спокойным, и я знал, что он силой заставил себя успокоиться. Затем он протянул руку и коснулся ее тяжелых серебристых волос.
— Спасибо, — сказал он.
Твин повернулась и пошла, и ее поспешные шаги сказали нам, что ей не терпится встретиться с Уолдом. В конце коридора она махнула нам рукой и скрылась за поворотом.
— Мне будет не хватать этой девушки, — сказал я, повернулся и снова увидел на лице Джадсона прежнее упрямое выражение. — В чем дело?
— Что она хотела сказать этим сестринским советом о том, что сначала нужно сертифицироваться? Что еще я могу решить сейчас?
Я хлопнул его по плечу.
— Не бери в голову, Джад. Она видит в тебе что-то такое, чего ты еще сам в себе не замечаешь.
Но такой ответ не удовлетворил его.
— Что именно? — И когда я не ответил, он задал следующий вопрос: — Ты ведь тоже что-то видишь во мне, верно?
Мы стали подниматься по пандусу, ведущему в мой офис.
— Ты нравишься мне, — сказал я. — ты понравился мне с той минуты, когда я впервые увидел тебя несколько лет назад, ты был тогда еще только ребенком.
— Ты сменил тему.
— Да, черт побери, я сменил тему. А теперь давай я не буду болтать языком, пока мы поднимаемся по пандусу.
Я пошел медленнее. С годами пандус казался все круче и круче. Дважды Бюро предлагало мне запустить к офису эскалатор, но я гордо отказывался. Я понимал, что настанет время, когда я стану слишком тяжел для своей лошадки, но сейчас я был рад оставить вопрос Джадсона без ответа. А ответ был прост: он просто был мне симпатичен, я понял это с первого взгляда, инстинктивно. Но нужно было время все обдумать. Нас слишком долго тренировали анализировать свои приязни и неприязни.
Когда мы подошли, раскрылась внешняя дверь. В приемной сидел человек, крупный парень в серой накидке и с золотым обручем на голове, окружавшим иссиня-черные волосы.
— Клинтон! — сказал я. — Как ты, сынок? Ждешь меня?
Для меня открылась внутренняя дверь, и я вошел в свой кабинет, с Клинтоном в кильватере. Я рухнул в свое специально укрепленное кресло и махнул рукой, чтобы они садились. Джадсон неуверенно кашлянул у двери.
— Может, я…
Клинтон резко обернулся напряженным, раздраженным движением. Но когда он сверкнул синими глазами на Джадсона, выражение его лица изменилось.
— Ради Бога, входите! Вы новичок, да? Садитесь. Послушайте. Вы же еще ничего не знаете о проекте. Или о здешнем народе. Или о том, каким привлекательным может быть вид вращающегося спутника…
— Клинт, это Джадсон, — сказал я. — Джад, это Клинтон, самый нудный из всех Улетающих. Что ты хочешь, сынок? — обратился я к Клинтону.
Клинтон облизнул внезапно пересохшие губы.
— Как вы насчет того, чтобы отправить меня — одного?
— Твое право, — сказал я. — Если ты считаешь, что будешь наслаждаться этим.
Он ударил тяжелым кулаком по ладони.
— Ну, тогда так и будет.
— Однако, — продолжал я, уставившись поверх его головы, — корабли созданы для двоих. Лично меня бы немного тревожила перспектива пялиться всю дорогу на пустую койку у противоположной стены. Особенно, — повысил я голос, чтобы помешать ему прервать себя, — если мне придется провести несколько часов, недель или, возможно, десятилетий, зная, что я один только потому, что полетел так в приступе какого-то безумия.
— Это нельзя назвать приступом безумия, — огрызнулся Клинтон.
— Во-первых, уже много назад я понял, что у меня есть некая потребность. Во-вторых, потребность росла, и я стал искать способы ее удовлетворить. В-третьих, я нашел, что или кто удовлетворит ее. И в-четвертых, я быстро понял, что ошибся в пункте три.
— Ошибся? Или просто побоялся ошибиться?
Он тупо поглядел на меня.
— Не знаю, — ответил он, очевидно, выпустив весь пар. — Не уверен.
— Ну, значит, у тебя нет никакой проблемы. Все, что тебе нужно, так это спросить себя, стоит ли лететь одному из-за этой нерешенной проблемы. И если да, тогда лети.
Он встал и направился к двери.
— Клинтон! — Очевидно, голос мой прозвучал слишком резко, потому что он остановился, а краешком глаза я увидел, что Джадсон напряженно выпрямился, поэтому снизил тон: — Когда Джадсон только что хотел уйти, чтобы дать нам поговорить наедине, зачем ты его остановил? Что ты заметил в нем, что заставило тебя это сделать?
Клинтон задумался, его сверкающие синие глаза обратились к Джадсону, который съежился, точно школьник.
— Думаю, — ответил он, — потому, он просто выглядит так, что может понять меня. И что ему можно доверять. Такой ответ вас удовлетворит?
— Вполне, — бодро кивнул я.
— У тебя странный способ воздействовать, — сказал Джадсон, когда Клинтон вышел.
— На него?
— На нас обоих. Откуда
