Тротил. Диверсант-взрывник из будущего (сборник) - Корчевский Юрий Григорьевич

Дышалось в зимнем лесу легко, и лыжи скользили просто великолепно. Видно, отец Олеси понимал толк в лыжах. Сделанные своими руками охотничьи лыжи не уступали заводским по скорости, но, в отличие от узких фабричных, не проваливались даже в свежевыпавший снег.

Саша отошел от хутора километров на семь-восемь, повернул влево и описал вокруг хутора, как вокруг исходной точки, большой круг. И только в одном месте он наткнулся на малонаезженный санный след. Видимо, из деревни кто-то наведывался в село или даже в Пинск на базар. Там, в городе, продукты питания выгодно обменивались на вещи или даже драгоценности. Кроме того, можно было узнать новости.

Новости о положении на фронтах Саша хотел бы знать и сам. Он-то знал, что Москва устоит и немцев отбросят, но где сейчас проходит линия фронта? Ведь от Белоруссии до Москвы не так далеко, и чем ближе фронт, тем интенсивнее перевозки в прифронтовой зоне.

Однако, ничего интересного не обнаружив за сегодняшний день, Саша вернулся на хутор, к Олесе. Он порядком продрог и проголодался и в очередной раз мысленно возблагодарил Бога и судьбу за то, что встретился с такой девушкой. Вот куда бы он сейчас, зимой, пошел? В такое время без землянки и запасов в лесу не выживешь, мороз градусов двадцать. И землю под землянку не выдолбишь – замерзла, и инструментов нет. Материалов, чтобы печурку сложить, тоже нет. А про запасы надо было думать еще осенью. Вот и выходит, что Олеся – как подарок судьбы.

Партизанские отряды к зимовке загодя готовились, да и то не все смогли зиму пережить. Некоторые отряды были до весны распущены, и партизаны разошлись по своим домам, припрятав оружие. Активность действий подполья снизилась.

И Саша пока не предпринимал активных действий. Каждый день он бегал на лыжах по району, изучив его, как свою квартиру. С местными в разговор не вступал, сторонился – только слухи пойдут ненужные. И, возвращаясь домой, следы лыж заметал еловым веником. Особенно Саша любил, когда шел снег – он лучше всего скрывал и так не очень заметные следы от охотничьих лыж.

За зиму Саша вошел в физическую форму – хоть в кроссах участвуй. И за это время он не только свой район изучил, но и на территорию соседних районов забирался – надо же знать места будущих военных действий!

Незаметно пролетело время, наступила весна 1942 года. На фронтах шли тяжелые бои, наши войска отбросили от Москвы вражеские полчища. Немцы перестали говорить о том, что со дня на день возьмут русскую столицу. Но враг был еще очень силен и продолжал продвигаться на восток, в донские степи, стремясь выйти к Волге и на юг, к Кавказу. Для немцев это было очень важно. Юг – это нефть, бензин с Бакинских нефтяных месторождений в то время покрывал более половины потребностей Красной армии в моторном топливе. И большая часть бензинов и масел шла по Волге, в нефтеналивных танкерах. Немцы это прекрасно понимали, и вся кампания 1942 года была направлена на юг и восток. Лишить Красную армию топлива – значит одержать над ней победу.

Для нашей же страны 1941-1942 годы были самыми тяжелыми. В глубь страны эвакуировались сотни заводов. На новом месте устанавливались станки в любых приспособленных помещениях, а то и в голом поле, и начинали работать.

Особенно тяжело приходилось танковой промышленности. Танки «КВ» выпускались в Ленинграде, окруженном немцами. Новый средний танк «Т-34» до войны освоили и начали выпускать только в Харькове и едва успели эвакуировать оборудование и рабочих в Омск и Челябинск. В Горьком выпускали легкий танк «Т-40», имевший слабое бронирование и маломощный двигатель от грузовика. Сталинградский тракторный выпускал гусеничные артиллерийские тягачи и срочно перестраивался на выпуск танков «Т-34». Никто тогда не знал, что, едва наладив производство, его тоже придется сворачивать и переводить за Урал. Еще хуже обстояла ситуация с танковыми двигателями. Дизели прекратили выпускать, и пришлось ставить на «Т-34» авиационные бензиновые двигатели, довольно пожароопасные. Новые танки Сталин распределял по фронтам лично – поштучно. Для страны наступили самые тяжкие времена.

В марте снег везде потемнел, просел, стал ноздреватым и тяжелым. На лыжах ходить стало затруднительно. Днем снег под солнцем подтаивал, а ночью подмерзал. Образовывался наст – тонкая ледяная корка. Идти по ней было тяжело: наст не выдерживал человека, с хрустом ломался и лыжи проваливались.

Потому Саша на время прекратил свои выходы. Он занимался хозяйством. Дом у Олеси был справный, как и сарай и коровник, благодаря хозяйственным рукам ее отца. Но отец давно был в армии, весточек от него не было, а хозяйство требовало мужских рук. Доску ли на фронтоне заменить, крыльцо ли поправить, дров натаскать из леса – поколоть на поленья, воды из колодца натаскать…

Время за работой шло быстро. Казалось – только позавтракал, а уже смеркается. Понятно, дни короткие, но за работой часы просто летели.

Понемногу снег начал таять, появились проплешины. Земля стала влажной, тут и там появились озерца подтаявшей воды. По дороге нельзя было пройти вовсе – можно было увязнуть. И в лесу делать нечего – грязь несусветная.

Хорошо, что Саша заранее натаскал во двор чурбанов и теперь за калитку не выходил, колол их на поленья и складывал в поленницу – все какое-то занятие для рук и тела.

Олеся, видя хозяйственную активность Саши, нарадоваться на него не могла:

– Ты прямо как мой отец. Тот на месте не сидел, – как-то сказала она ему. – Я думала, городские ленивые. Что после работы в квартире делать? Лежи на диване и читай газету. Не жизнь, а рай.

– Это издалека так кажется, – парировал ей Саша. – Сама попробуешь – узнаешь.

– А расскажи – как там, в городе? – однажды подсела к нему Олеся. – Я дальше Пинска не была. Да и Пинск-то невелик, почти все дома деревянные, в два этажа.

И Саша начал рассказывать о метро. Незаметно увлекся, описал на память самые интересные станции. Потом рассказал про ВДНХ – какой он помнил ее по детству. Это уж потом, в лихие 90-е, выставка коммерциализировалась. А еще он помнил павильон «Космос» с ракетой перед ним, самолет на площади, фонтаны. Он описывал широкие улицы, трамваи и троллейбусы.

Олеся слушала, как завороженная, приоткрыв рот.

– Как я завидую москвичам! – воскликнула она. – Живут там и не замечают такой красоты вокруг, при-выкли!

– В общем-то, да.

– А в чем ходят женщины? – внезапно поинтересовалась девушка.

Вопрос поставил Сашу в тупик. В чем ходили, какая была мода до войны, он не знал. А рассказывать про современную моду – глупо. Сейчас женщины больше ходят в брюках, в топиках с голым пупком, а в пупке колечко – пирсинг. Не про пирсинг же или про татуировки ей рассказывать?

Тату у девушек Саша не любил. На Западе это увлечение от рокеров пошло, а у нас как-то о зэках напоминало.

– Ты чего замолчал? – поинтересовалась Олеся.

– Ты знаешь, Олеся, припомнить не могу. Плащи, платья, блузки и юбки.

– Понятно, что не голые! А фасоны?

– Олеся, уволь, не по моей это части.

– А девушки у тебя до войны были?

– Была одна – расстались.

– Ты ее бросил?

– Сама ушла, нашла лучше.

– Вот дура!

– Нашла богаче.

– Не может быть – чтобы из-за денег?

– Очень даже может. Вон – из-за денег люди Родину предают, друзей, отца с матерью. Разве не так?

– Слышала. Саш, я никогда тебя не предам – ни за какие деньги! Веришь?

– Верю. – Саша обнял Олесю.

Так они и уснули. Девушка ли его растревожила или память сама как-то пробудилась, только всю ночь снились ему сны о Москве, о метро, о друзьях.

Проснулся он с хорошим настроением. Но как увидел избу, в которой спал, сразу вспомнил, какой сейчас год, и хорошее настроение мигом улетучилось. Не то чтобы Саша трудностей боялся – нет, просто он был человеком своего времени. Привык к мобильному телефону, компьютеру, телевизору, теплой воде из крана. И к мирной жизни. Отработал смену – можешь с девушками гулять, пиво пить с друзьями, обсуждая постоянные провалы российской сборной по футболу.