Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов
Архимагистр вскинул обе руки, грунт под подошвами потемнел, набухая влагой, и дальше я уловил даже не заклинание, а масштаб. Бёрк тянул воду отовсюду. Из промёрзших глубин почвы, из подземных горизонтов, из обледеневших луж вокруг кратера, из мелкой пороши, осевшей на обломках Горного трона — километры невидимых нитей протянулись к голландцу, который умел ладить с водой так, как другие ладят с лошадьми, и она послушно хлынула к нему. Перед гидромантом вздыбился столб жидкости диаметром метров в десять, мутный, тёмный, вращающийся вокруг собственной оси с нарастающей скоростью, и давление внутри достигло такого, что мелкие обломки камня, угодив в поток, перемалывались в песок за секунды.
К основанию столба шагнул Висконти. Итальянец до этого момента в бой не лез, торчал в тылу вместе с бойцами ближнего боя. Гемомант усилием мысли рассёк собственную кожу, и кровь хлынула в водяной столб, окрашивая его снизу вверх тёмно-багровым. По поверхности проступили алые руны, вращавшиеся вместе с потоком, мерцая собственным светом.
Заклинание, которое Висконти вплёл в свою кровь, превращало каждую каплю в катализатор, и при соприкосновении с водой Бёрка жидкость перерождалась в коррозийную субстанцию, способную сожрать мёртвую плоть на молекулярном уровне. Лицо маркиза побелело — он расходовал собственную жизненную силу, осознанно, и чем дольше тянулся процесс, тем слабее делался физически
Когда Бёрк обрушил столб на Хлада, Абсолют выставил ледяной барьер, и столб врезался в него с грохотом, от которого заложило уши. Коррозия сработала мгновенно: лёд не сковывал её, а оплавлялся при контакте, исходя чёрным паром, и через полторы секунды столб проломил барьер насквозь, хлестнув в открытые раны. Багровая вода ворвалась внутрь, затекая в ожоговые каналы, оставшиеся от предыдущей связки, и там, где магма прожгла некроплоть, жидкость текла свободно, как по трубам, разъедая ткани изнутри, раздвигая каналы. На поверхности мускулатуры проступали дымящиеся чёрные борозды, обнажённая плоть пузырилась и отслаивалась пластами.
Внутренним зрением я следил, как коррозия проникает глубже и глубже, прогрызая путь к полости. В какой-то момент внутри тела Абсолюта лопнуло что-то крупное, мягкое и мокрое — белёсый червь, ползавший по кругу между спинами трёх торсов в замкнутом цикле, перестал шевелиться. Коррозийная жидкость добралась до него через стыки мышечных пластов, прожгла тонкую кожу и прикончила в считанные секунды. Из щели между торсами потекло что-то густое и желтоватое, и Хлад дёрнулся всем телом, словно ему выдернули позвоночник.
— Клинья! — рявкнул я. — Стефан, Юсуф, вбивайте!
Пожарский вскинул руки, и из развороченной земли выстрелили костяные клинья толщиной с бревно, белые, с острыми гранями, вонзившись прямо в рану от Маяка, которая располагалась в шве между центральным и правым торсами. Аль-Хаттаб одновременно выдрал из-под земли гранитные колья, загнав их туда же, в стыки, где мышечные пласты расходились от предыдущих повреждений. Клинья раздвигали обожжённые и разъеденные участки механически, мускулатура рвалась с влажным хрустом, рёбра лопались, осколки вылетали наружу, как щепки из-под топора, и Хлад заревел — рёв шёл не из ртов трёх лиц, спрятанных в грудных клетках, а из всего тела разом, словно сама некроплоть обрела голос.
Правый торс начал отделяться. Мышечные волокна, связывавшие его с остальными двумя, лопались одно за другим, и в разрыве проступала полость, заполненная красноватым полумраком, в котором медленно билось сердце размером с быка. Красные нити тянулись от него к стенкам, цеплялись и втягивались обратно с каждым сокращением. Чёрно-фиолетовый кристалл Эссенции проглядывал за слоями мышц и рёбер — ближе, чем когда-либо. А на дне полости по-прежнему плескалась чёрная маслянистая жидкость, из которой вздувались пузыри, лопавшиеся стонами.
Контратака прилетела не оттуда, откуда я ждал.
Хлад раскрыл три рта одновременно и выпустил Зов — волну психического давления, которая обрушилась на всё живое в радиусе километра. Череп раскололо, как от удара кувалдой в затылок, каналы в теле сжались разом, и вокруг закричали. На всех артефактов ментальной защиты не хватило, и кто-то из гвардейцев повалился на колени, зажимая уши.
Я успел активировать Крепость духа за мгновение до того, как Зов достиг полной силы, и заклинание накрыло ближайших бойцов куполом ментальной защиты, смягчив удар для тех, кто оказался в его радиусе. Способность Абсолюта давила на саму способность формировать заклинания, словно невидимая рука стиснула все магические каналы в кулак, и маги слабее Магистра, не попавшие под мою защиту, потеряли концентрацию мгновенно.
Бёрк покачнулся. Водяной столб содрогнулся, утратил вращение, обмяк — контроль Архимагистра соскользнул на две секунды, и вода рухнула наземь с оглушительным плеском, коррозийная субстанция расплескалась во все стороны, давление в ранах Хлада пропало.
Висконти выдержал. Гемоманту привычна была боль — его школа выстроена на ней, и ментальный крик Абсолюта не сумел вышибить из равновесия человека, добровольно вскрывающего собственные вены ради каждого удара. Кровь маркиза в рухнувшем столбе утратила управление без воды Бёрка, и Висконти попытался перехватить контроль, вкладывая больше и больше, пока его лицо не посерело, вены на шее не вздулись, а кожа на тыльной стороне ладоней не сделалась полупрозрачной, как пергамент на свету.
Хлад саданул прицельно. Направленный импульс некроэнергии долетел до Энцо за долю секунды, и двойной барьер, который аль-Хаттаб и Строганов выставили один поверх другого, каменный и ледяной, не задержал его — импульс прошил оба, как раскалённый гвоздь проходит через масло, и влетел итальянцу в грудь. Маркиза отшвырнуло на пятнадцать метров. Он грохнулся на спину, проехал по щебню и затих, и Амара Диалло метнулась к нему, перевернула на бок. Висконти не дышал секунды три, потом захрипел, рот окрасился алым, а маркиз лежал серый, обескровленный, со сломанными рёбрами, и кровяные конструкции рассыпались алой пылью, не долетев до земли.
Бёрк осел на одно колено — Зов, нагрузка водяного столба и незалеченное некроотравление от прошлого боя навалились скопом, из носа у голландца хлынула кровь, правый глаз заплыл, физиономия сделалась цвета несвежего снега, и руки его, всё ещё задранные кверху, удерживали остатки воды вокруг нижних ног Хлада скорее по инерции, чем по воле.
Связка выполнила задачу, хотя цена вышла особенно высокой. Правый торс Хлада держался на нескольких пучках мышц и красных нитях сердца, каналы коррозии пронизывали тело, и через разрыв между торсами проглядывала общая полость с ядром.
Ждать Хлад не собирался. Ледяные лучи хлестали во все стороны, земля вокруг кратера покрывалась глянцевой коркой наледи, и Абсолют, даже хромающий, даже с почти оторванным торсом, бил не прекращая.
