Тафгай - Владислав Викторович Порошин

— Ничего, пусть понервничает, ему это по занимаемой должности полагается, — махнул я рукой и стал пробираться с места у окна к прихожей, чем вызвал новый смех и оживление.

— А ты завтра придёшь? — Спросила сестричка-близняшка Аня, и в комнате повисла тишина.

— Завтра играем с ленинградским СКА, — пробормотал я. — Послезавтра с «Локомотивом» из Москвы. В среду у нас день отдыха. Буду в среду.

— И ещё что-нибудь вспомни из ваших дворовых песен, — потребовала близняшка Таня.

— Вот этого я обещать не могу, — я всем помахал ручкой и пошлёпал в гостиницу.

На проходной вахтёрша проворчала мне в спину, что я тут прописался и всех девок скоро перепорчу. Я хотел было ей ответить, что не надо делать из меня монстра, у меня и так после игр и тренировок всё тело болит и ноет, да и в субботу летим уже обратно, но не стал, бесполезно.

На улице вновь заморосил неприятный дождь, и мне опять показалось, что-то кто-то за мной следит. Таращится из-за угла что ли, или смотрит из какого-то окна, поэтому неприятный озноб прополз по спине.

«Душевно провёл вечер, — улыбнулся я про себя. — А вот в команде все не так ладно. Во-первых, главный тренер Прилепский постоянно конфликтует с Коноваленко, а вратаря, это я точно знаю, нервировать нельзя. Ведь на них самая большая ответственность ложится в игре. Если нападающий промахнётся по воротам, то это все быстро забудут, а вот если вратарь пропустит „бабочку“ то потом многие будут долго муссировать этот момент. Мне сразу на ум пришёл эпизод из футбольного матча Россия — Украина 1999 года, где Александр Филимонов пропустил обиднейший гол от Андрея Шевченко, и его вратарская карьера, по сути, закончилась.

В-вторых, тренер умудрился уже как следует переругаться и с ведущей тройкой нападения, с Мишиным, Федотовым и Фроловым. Поэтому капитанская повязка на завтрашнюю игру перешла от Алексея Мишина к Коле Свистухину. А на сегодняшней тренировке Прилепский ещё раз учудил, перевёл Володю Смагина из нападающих в защитники и поставил в пару к лучшему игроку обороны Вове Астафьеву. Тем самым разбил сильнейшую и сыгранную пару Астафьев — Федоров. Дурдом!

Ну и в-третьих, виноват во всём, конечно я, кто же ещё, как не человек который в команде без году неделя.

Из хорошего — мои взаимодействия с „пионерами“, Ковиным и Скворцовым, заметно улучшились, причём с каждой тренировкой взаимопонимания только росли. Разучили с ними „скрест“ на входе в зону атаки, и „паровозик“, когда один игрок вкатывается за синюю линию первым, и пасует назад, на своего партнёра, который катит за спиной. Все эти простые взаимодействия дают очень много хороших ништяков в реальной игре».

Перед гостиницей «Ленинград» я вновь почувствовал неприятный взгляд на своей спине. Словно меня пасут по всему пути следования, разбив его на участки. Прямо как в шпионском боевике. Хотя возможно — это всё моя прогрессирующая паранойя, шизофрения, мания преследования и ещё несколько психических болезней, которые науке пока неизвестны. Тем более отрицать раздвоение личности, постоянный бред и эротоманию было глупо!

В понедельник 20 сентября перед самой игрой в раздевалке весь хоккейный коллектив угрюмо молчал. Лёша Мишин, бывший капитан команды, смотрел на нового капитана Колю Свистухина, а тот на малозаметного помощника главного тренера, ассистента Виталича, который в свою очередь косился на начальника «Торпедо» Михаила Бузуева. А потом они все вместе обратили свой взор на меня.

— Мужики, я сразу говорю, просто проходил мимо, — развёл руки я в стороны. — Никого не трогал, сам ничего не понимаю.

Как бы, кое-что я все же понимал, но виноватым себя категорически не считал. Дело в том, что короткий путь от гостиницы «Ленинград» до дворца спорта «Алмаз» пролегал по административному центру города, между оградой детского сада и футбольным стадионом «Металлург». Людей в этот момент в проулке было мало, и главный тренер Прилепский решил со мной поговорить, как бы с глазу на глаз.

— Тафгаев, — остановил он меня и махнул рукой, давая понять Скворцову и Ковину, чтобы те с баулами на спине топали дальше одни. — Ты бы номер свой клоунский, 71-первый, поменял. Нельзя играть с такими цифрами.

— Турнир-то предсезонный, товарищеский. Я видел, тут два вратаря одной команды выехали на разминку вообще с двумя первыми номерами, — хмыкнул я. — Но если вы настаиваете, могу взять и восемьдесят шестой, а вдруг забивать перестану? Магия цифр дело такое — тонкое.

— Какое, блять, опять дело! — С пол-оборота завёлся «папа». — Чтоб к третьей игре взял тридцатый, ясно?!

— А можно тридцать третий? — Решил я немного пошутить.

— Дурак! — Всплеснул руками Александр Тихоныч. — Если своё раздолбайство не прекратишь, вылетишь из команды пулей!

— Намёк понял, перекуюсь из пули — дуры в штык — молодец, — продолжил я троллить нервного наставника. — Чтобы штыком и гранатой орудовать на чужом пятачке. Прикрой с тыла мужики, атакую!

— Идиот! — Заорал Прилепский.

И вдруг какая-то образина выскочила из кустов и запустила с трёх метров мне в голову пустую бутылку из-под портвейна. Рефлексы сработали автоматически, я, как в игре, когда шайба летит прямо в лицо, резко нырнул корпусом влево. Тара же из-под дешёвого портового вина шибанула в лоб, опешившего главного тренера и отлетела на асфальт, где и треснула пополам. Прилепский закачался, как пьяный, засеменил куда-то вбок и немного назад, я резко его перехватил и усадил прямо на газон. Рядом бросил баул с формой и клюшку.

А дальше что есть силы, я припустил за заросшей и, по всей видимости, не трезвой харей. Фору в двадцать метров отыграл примерно за десять секунд. И окончательно уже ухватил за шиворот больного идиота на площади перед дворцом спорта. Народ заинтересованно загудел, видя, как я пару раз протащил хулигана мордой по асфальту. Кстати, исключительно в воспитательных целях. Потому что за мелкое хулиганство полагалось всего пятнадцать суток, и лично я такую меру счёл не достаточной. Милиция в инцидент вмешалась оперативно, как и скорая помощь, которая увезла главного тренера в больницу.

В пошкарябанной морде неизвестно как, я узнал одного из обидчиков близняшек Ани и Тани. Вот значит, кто за мной следил, и решил отомстить таким примитивным способом. Хотя если