Тафгай - Владислав Викторович Порошин

остановил игру.

— Это чё за хуйня? — Накинулся на меня главный тренер и игроки первой тройки нападения.

— Спокойно, — я толкнул, полезшего в драку Федотова, и дал подзатыльник Мишину. — Чистый хит Тихоныч! Спокойно мужики! Локти не поднимал, ноги при силовом приёме не отрывал, в голову не бил. Не в шахматы играем, не в домино, не в карты на раздевание! — Я ещё раз оттолкнул от себя игроков первой пятёрки.

Прилепский дунул в свисток и бессмысленная толкотня прекратилась. Тем более Толя Фролов поднялся на ноги.

— Всё нормально, — потрогал он рукой свою голову. — Живой.

— Где так научился Тафгай? — Подозрительно, как на засланного казачка, посмотрел на меня «папа».

— Я раньше фигурным катанием занимался, когда партнёршу поднимаешь вверх, то так же примерно пристраиваешься, — соврал беззастенчиво я. — Раз, два и хлоп.

— Команду мне не перехлопай фигурист, — пробормотал Прилепский и объявил:

— Вбрасывание в средней зоне.

А вот после второго розыгрыша шайбы на точке, который вновь остался за мной, я уже попытался сыграть скрест со Скворцовым. И Сашка не подкачал. Он хитро сфинтил, дождался, когда я разгонюсь и выложил шайбу мне на ход. Я влетел по левому флангу, замахнулся и отпасовал на открытого Ковина, который под очень острым углом поразил уже пустые ворота.

— Да! — Вскрикнул я. — Молодчики!

Мы похлопали с юниорами друг друга по каскам. И главный тренер вызвал на лёд следующую тройку нападения: Щевелёв, Свистухин, Пахомов. Пару защитников «папа» менять не стал. С этими ребятами мы разобрались ещё быстрее, разыграв наш проверенный треугольник. Скворцов с шайбой заехал за ворота Коноваленко, отдал пас на Ковина, а Вова на меня. Попасть в касание в пустой угол мне не составило большого труда. Виктор Сергеевич от досады шмякнул клюшкой по перекладине. Следующую тройку мы тоже легко обыграли, и вдруг не выдержал тренер Прилепский:

— Вы, блять, играть сегодня, сука, будете или, блять, нет?! Вас пионеры, блять, возят, сука! Пошла на лёд первая пятёрка.

С этим первым сочетанием вновь получилось жаркое хоккейное рубилово. Во-первых, вбрасывание выиграл Саша Федотов, и более опытные и уже обозлённые первой неудачей игроки полезли на наши ворота с удвоенными силами. Во-вторых, когда отлично проявил себя второй вратарь «Торпедо» Александр Котомкин, защитники «зачистили пятачок» и шайба отскочила ко мне, поочередно в мой корпус въехали Мишин, Федотов и на закуску Фролов. Больше всех опять прилетело Толе Фролову, который кувыркнулся как акробат, перелетев через голову. В хоккее такой силовой приём называют мельница. Со стороны выглядит красиво, а изнутри больно и травмоопасно. Главный тренер мигом остановил игру и послал меня в раздевалку, при этом мою скромную персону смачно полил изобретательной нецензурной бранью. Мне досталось и за фигурное катание, и за незаконченное среднее образование и за тлетворное влияние запада на умы советской молодёжи.

— Тихоныч, ты же видел, что они сами, — сказал я, печально перелезая через борт.

И ещё секунд тридцать выслушивал немного охрипший крик «папы», опять про плохое воспитание, неуважение к сединам и заслугам перед отечественным спортом.

— А пусть не лезут, — махнул рукой я и направился в раздевалку, куда тоже, пусть очень тихо, но долетали отдельные матерные слова.

Глава 27

Как поётся в одной частушке: «Три деревни, два села, восемь девок — один я». Именно так можно было описать мой второй подряд вечер в общежитии областного училища культуры. И накануне в субботу и в этот воскресный уик-энд в маленькую комнатушку близняшек Ани и Тани, набилось ещё шесть девчонок.

— Виолончель в наличии? — Я вытянул шею, чтобы удостовериться, что пышечка Вероника принесла свою бандуру.

— Здесь! — Девушка помахала смычком.

— Флейта? — Спросил я скорее для проформы, так как самая высокая из девчонок Настя была видна отовсюду.

— Тут! — Немного пьяно хихикнула студентка училища. — На флейте играть готова!

— Я это запомню. Гитара? Вижу, — улыбнулся я, потому что с гитарой сидела Аня рядом со мной. — И, раз, два, три, четыре, — я махнул указательным пальцем как дирижёр оркестра своей палочкой.

И сводный ансамбль разнокурсниц училища культуры дружно грянул:

Ты так красива, невыносимо Рядом с тобою быть нелюбимым. Останови же это насилье Прямо скажи мне, и тему закрыли…

«Хорошо сидим, — подумал я. — Ну а что, не сексом единым жив человек. Тем более с сестричками мы уже вдоволь накувыркались. Изучили биологическое строение друг друга вдоль и поперёк. И произошло это как-то само собой. В субботу сходили на хоккей, поели мороженого. И девчонки сами предложили дальше, вместо танцев и кино, идти к ним в гости готовить торт из сгущённого молока. Вот и увлеклись немного, взбивая крем, сначала были обнимашки, потом поцелуи. Как одна из сестричек оказалась на моём жилистом дружке, я даже не успел запомнить. И когда они успели потом поменяться, тоже не разобрал. Кстати, торт, в конце концов, приготовили, на который слетелось несколько девчонок из соседних комнат. Дальше начались песни, затем я сходил в магазин и купил пару бутылок водки и две трёхлитровые банки томатного сока, для „кровавой Мэри“. И под это дело разучил с будущими работниками культуры „Не повторяется такое никогда“ и „Мой адрес — Советский Союз“, все песни с дедовской пластики „Самоцветов“. Поэтому по очень большим и жарким просьбам женской части общежития я пришёл и сегодня в воскресенье, чтобы проникнуть творчеством в будущее, разучив композицию „Quest Pistols“ — „Ты так красива“. Почему именно её? Да не помню больше ничего другого. Цоя, конечно с Шевчуком ещё смогу воспроизвести, но незачем раньше времени народ баламутить, через пятнадцать лет сами потом всё узнают».

— Молодцы! — Я захлопал в ладоши, и ко мне разом потянулись для поцелуев все исполнительницы и слушательницы импровизированного концерта. — Всё, мне пора, а то тренер уже второй день нервный ходит.

— Это потому что ему никто не даёт, — высказалась Вероника, которая была уже на третьем курсе, опытная то есть. И девчонки захохотали, предлагая его привести