Чистое везение - Марьяна Брай

Бывает иногда такое: что-то покажется, а ты отгоняешь эту мысль. Но я за свою жизнь поняла: если кажется — не кажется!

— Пойдем-ка, Трофим, сходим еще к барину. Ребята, вы пока чай заварите, у Дуняши там пирожки, поди, есть в запасе, — я тянула Трофима в дверь, которая позволяет попасть к лестнице, не выходя на улицу.

Перед лестницей мы остановились, и я приложила палец к губам. Потом осмотрелась и прихватила со столиков пару увесистых канделябров.

— Зачем? — прошипел Трофим.

— Он у Николая в комнате, Трофим, — в самое ухо сказала я, и тот выпучил глаза. — Барин ведь в комнату к себе пошел? Может, переодеться, а может, просто…

— Точно! Мы ж ни в шкафу, ни под кроватью не посмотрели, — еле слышно ответил мне Трофим.

— Надо очень тихо. Снимай сапоги, — я аккуратно сняла тапочки и, оставив на лестнице, ступила голыми ступнями на ледяной камень.

В доме было тихо. На улице за окном со второго этажа я услышала голоса. Глянула в окно и увидела шляющихся бесцельно, как пара зомби, студентов. Я надеялась увидеть с ними Николая или услышать его голос. Они, видимо, тоже надеялись, потому что оглядывались да посматривали на окна дома.

На третьем этаже, в комнатах студентов тоже никто не спал. Шепотки, пересказы, обсуждения сегодняшней ночи продолжались.

— У вас в комнате вода есть? — в самое ухо спросила я Трофима.

— В зале есть два ведра всегда, — ответил Трофим, потом зачем-то уточнил: Кирилл Иваныч велит от пожара держать. Огонь ведь то и дело…

— Сможешь ведро принести сюда? Только тихо! — попросила я.

Трофим мотнул головой в знак согласия и на цыпочках побежал к учебному залу. Я дошла до комнаты Николая и увидела под дверью свет.

— Это против Бога, барин, — тихий, неуверенный голос на фоне тишины показался мне криком.

— Это наука, Фёдор. Просто некоторые растения принадлежат к одному виду, понимаешь? Но, допустим, тыква у нас растёт хорошо, а дыню — сложно…

— Зубы мне не заговаривайте! Я хотел учебный зал пожечь, но у вас тут тоже много всего от нечистого. Ой, как нас за это накажет Отец наш Небесный! — я легла на пол и попыталась посмотреть под дверь, но щель была очень маленькой и прямо у пола. Глаз на пол я положить не могла.

В какой-то момент, когда боковым зрением заметила Трофима и собиралась встать, чтобы отойти вместе к лестнице и обсудить всё, из-под двери понесло: тем самым страшным, опасным, не дающим никакой надежды запахом скипидара.

Глава 55

Молча, одними только жестами я показала Трофиму, что он должен забежать и облить водой Фёдора, как только я рывком распахну дверь.

Дальше всё было как в замедленной съёмке: лицо Николая, сидящего с привязанными руками на стуле лицом к нам, шальные глаза тонкого русого юноши с лампадкой в руке, оглянувшегося на шум за его спиной. И второй серией уже я заметила кровь на голове Николая, поток воды, а потом и само ведро, уронившие Фёдора на пол.

Силы как-то моментально закончились, словно это я, а не Трофим, забежала с полной бадьёй и с размаху вылила её, как на уже горящий дом.

А после всё задвигалось с нормальной скоростью: Трофим, упавший на Фёдора, я, спешащая к Николаю, чтобы отвязать от спинки стула его руки.

— Но как вы догадались? — Николай вертел головой, не понимая, что и как произошло.

— Сидите прямо, Николай Палыч, у вас голова разбита! — я плюнула на неподдающуюся моим трясущимся пальцам верёвку, крикнула в открытую дверь, чтобы хоть кто-то услышал и пришёл помочь, и осматривала рану на его голове.

— Это Елена Степановна допе́трила! Из-за того, что я упомянул про вашу приоткрытую дверь! — кряхтя, но удерживая распластавшегося на ковре поджигателя, чуть не натворившего беды, отчитался довольный проведенной операцией Трофим.

Потом была толпа наших студентов, набившихся в комнату. Пацанов отправили за доктором и городничим. А дальше я прислонилась в коридоре к стенке и заплакала. Навзрыд, громко, крупнющими слезами, застилающими глаза, не дающими отдышаться. Я ревела белугой, жалея себя, всех, кого здесь узнала и полюбила, и о том, чего лишилась, покинув мой прежний мир и мою привычную жизнь в кругу родных.

Но в какой-то момент, когда Варя вела меня в столовую, поняла: всё, что здесь произошло с первого моего дня в этом теле — череда огромного, просто фантастического везения!

Если смотреть на эту жизнь прямо, без наклона головы, то всё совсем нехорошо. А если чуточку задуматься, наклонить-таки голову хоть на пару градусов, сразу понимаешь: мне чертовски везло!

Потом меня отпаивали каким-то отваром, пахнущим пустырником, укутывали в одеяло, укладывали в кровать. И чья-то рука гладила мою голову до момента, пока я заснула.

Утром открыла глаза отдохнувшей и настолько непомнящей вчерашнего, что улыбнулась, глядя на заливающее комнату)солнце, и довольно потянулась. Первое, что озаботило — светило это солнце так, будто уже обед. А у меня дел невпроворот, чтобы дрыхнуть, как барыня! И только когда начала обдумывать: чего это я разоспалась, тяжелым обухом по голове ударило вчерашнее.

Я села, отдышалась, словно случилось всё только что, и попробовала вернуть ту самую улыбку. Вспомнила Варю, свою истерику, её руку на своих волосах. А еще детскую колыбельную:

«Л юли, люли, люли. П рилетели гули. С ели в красных ботах на резных воротах …».

— Почему гули в ботах? — прошептала я себе под нос, потом представила голубей в ботах и улыбнулась. — Я везучая! Я чертовски везучая! Что бы я ни начала делать, мне во всём повезёт! — уже громче добавила я и поднялась с кровати.

За окном гомон мужских голосов, трескотня моих мальчишек. Смех. И в форточку тянет дымком от Никифоровой вонючей «козьей ножки».

Улыбка расползлась еще шире.

— Дуняша, осталось чего перекусить? — я прошла в столовую коридором. Не хотелось пока говорить со студентами. Прежде я хотела узнать у Вари, как наш Барин?

— Господь с тобой! Еленушка, — стоя ко мне спиной у печи, Дуня подпрыгнула, лязгнув ухватом по загнету. — Есть! Всё у нас есть! Пироги пеку с повидлой, малину распарила! Праздник сегодня барин объявил! Самый настоящий: с самоваром на улице, с баней, коли кому надо!

— Ой! А баня как же? Который час? — я подскочила с лавки, вспомнив о своём «детище».

— Сядь, дурная! Наталья с собой ту девку привела. Годная девка! Я туда сама заглядывала, как квашню опустила. А потом ходила, когда пирог первый поставила. Всё там по путю́, не мороси́ больно! —