Жена главного советника. Клинок Мугунхва - Ирина Ардо

class="p1">Неужели мой муж решил отомстить и ударить мою семью в самый неожиданный момент?

— Надо же, — растерянно прошептал Джи Мин и крепко-крепко прижал меня к себе. — Может, поэтому он и велел увезти тебя сюда.

В глазах защипало, а по щеке скатилась первая слеза. За ней вторая. Тёплые объятия брата создали тёплый кокон, в котором моё отчаяние окончательно высвободилось, захлестнув меня с головой.

— Не расстраивайся сестрёнка, но воевать тебе нельзя. Одной точно нельзя.

Сотрясаясь от горестных всхлипов, я не сразу поняла, о чём он толкует.

Воевать?

Одной?

— Что? — растерянно прохрипела я.

— Он разве тебе не сказал? — брат выглядел искренне удивлённым. — Ничего, я с ним поговорю. Его Величество считает, что действовать нужно сейчас, пока в совете раскол. Джэ Ён уже собрал отряды, они придут на следующий день по его команде. Чуть меньше тысячи человек, не так много, но для дворца должно хватить.

— Джи Мин, нам конец. Бён Чхоль будет отказываться от этого брака. Я… Я…

Расплакавшись ещё сильнее, я сбивчиво рассказала брату всё, что произошло. Не утаивая ничего.

Если уж натворила дел, нужно было предупредить его, чтобы никакие последствия не стали для него неожиданностью. Если бы на месте Джи Мина сидел отец, у меня бы просто не хватило на это сил. Смалодушничала бы в очередной раз. Потому что разочарование в некогда беззаветно любящих глазах…

Нет, лучше умереть.

И на брата я не смотрела. Почувствовала, как с каждым словом он сжимал мои плечи всё сильнее, осознавая масштаб происходящего. Уверена, он тоже сейчас уйдёт. Оставит меня одну.

Особенно после последнего признания:

— Это не всё.

— Говори, — пробормотал он безжизненным голосом.

— Твоя сестра умерла тогда. Во время проверки дара. Она была слишком слаба и…

— Так, нам точно нужен лекарь. Ты от горя умом тронулась, Мён Су.

— Дослушай меня, — я вцепилась в его руку. — В своём мире я прожила примерно до нынешнего возраста, а потом… Я не смогу тебе объяснить, что произошло потом. Тот мир был совершенно другим. Духи дали мне второй шанс, поместив меня в это тело. Я жила жизнью Мён Су, со временем забыв практически всё из прошлой жизни. Оно просто стёрлось.

Джи Мин молчал, продолжая держать меня в своих руках. Он не двигался, казалось, даже не дышал. Сестра, которую он любил, оказалась совершенно другим человеком и все годы молчала об этом.

Как такое принять?

Но и дальше скрывать было нельзя. Я требовала честности, имея такие тайны, что ни с какими недоговорённостями не сравнятся. Всё, что мужчины умалчивали и скрывали, были детским лепетом.

Во всяком случае, мне так казалось.

— Прости меня, — единственное, что я могла сказать. — Прости, если сможешь. Я вас люблю. Я надеялась, что смогу вас защитить. Я пыталась вас защитить…

— Знаю, — шепнул Джи Мин и принялся поглаживать меня по волосам, как в детстве, когда я падала и разбивала коленки. — Знаю, сестрёнка.

Сестрёнка.

Даже после всех моих промахов, после всего, что я ему рассказала, он по-прежнему считал меня своей сестрой. Родным человеком. Не оттолкнул, не оскорбил.

— Никто ничего не узнает, — продолжал приговаривать брат. — Клянусь всем, что у меня есть. Никто не узнает.

И зачем я только полезла справляться со всем одна?!

Вот она — моя поддержка и опора. Нет, я знала это, но в какой-то момент, оставшись в доме незнакомца, совершенно забыла, что у меня всегда был надёжный тыл. Человек, к которому можно было обратиться за помощью в любое время.

В чужом доме, брошенная мужем и абсолютно несчастная, я уснула в объятиях старшего брата — единственного островка тепла и спокойствия, оставшегося у меня в этом мире.

ГЛАВА 28: Иллюзия поражения

«Нельзя говорить о поражении,

пока не закончилась битва».

© Корейская пословица

Две недели спустя

Бён Чхоль

— Ты уверен, что поступил правильно? — я нахмурился, глядя на очередного советника, покидающего территорию дворца.

Моему брату понадобилось больше времени, чтобы восстановиться, однако действовать он начал быстрее моего. Пока я топил себя в тоске и пытался понять, где просчитался, он пришёл в себя и арестовал многих коррумпированных чиновников.

Ён Кан Дэ и обе старшие королевы были вне себя от ярости. К сожалению, не нашлось должных оснований для их отстранения и дальнейшего заключения, однако оставалось совсем мало времени.

И это стало его ошибкой. Нашей ошибкой.

С такими людьми нужно сначала арестовывать, а потом уже показывать.

— Моя королева должна оставаться в безопасности, — брат пришпорил коня и направился в сторону гор, заставляя меня последовать его примеру. — Сейчас нам нужно просто отвлечь внимание.

Нам пришлось в срочном порядке придумывать какой-то выход, ведь вчера вечером левый советник имел наглость заявиться к Его Величеству и начал сыпать угрозами. Не пустыми. Волне исполнимыми.

Меня не оказалось рядом, чтобы заткнуть выжившему из ума старику рот, поэтому Чжэ Сану пришлось справляться в одиночку. Какая бы сила ни наделяла его властью, он не мог справиться с натиском человека, державшего всю страну в страхе перед своим именем не одно десятилетие.

Мой брат так же, как и я, оказался пленником чувств и привязанностей, за что теперь расплачивался сполна. Оставшиеся члены совета подготовили ловушку и даже не потрудились заманить короля туда, прямо выложив все имеющиеся карты.

Если он не согласится на сделку, то пострадает самое слабое и самое дорогое для него звено в нашей цепи — Её Величество. Она поддерживала все его идеи, помогала по мере сил, призвав на помощь своих отца и братьев.

И теперь оказалась на одной с нами стороне во всех смыслах.

— Если что-то пойдёт не так, и мы не вернёмся, они в любом случае лишат её жизни, — нагнав Чжэ Сана, я покачал головой. — Что будешь делать тогда?

— Королеву уже увозят из дворца в направлении гор, но другим путём. Она отправилась вместе со слугами с кухни. Они провезут её в своей тележке и выпустят на границе города. Дальше она вместе со своими служанками доберётся до нашего лагеря в горах. Джэ Ён получил соответствующие указания.

— Уже лучше.

— Верно. А что с дочерью дома Хван?

— Не знаю, — никто не мог знать, каких усилий мне стоил этот равнодушный вид.

— Врёшь.