Искра Свободы 2 - Александр Нова
— Это может затянуться, — обратился я к своим бойцам. — Так что идите отдыхать.
Селена выразительно посмотрела на двери в подвал, и я поспешил её успокоить:
— Я прослежу, чтобы Жан не зверствовал. И инструменты простерилизую, даже если их не пустят в ход.
— Спасибо, но я тут посижу, — мягко возразила Селена.
Я пожал плечами и заварил чай. Лис немного поколебался и, решив, что он тут лишний, а может, просто спать хотел, ушёл в свою комнату. Я сидел у камина с кружкой и, пытаясь не думать, что именно Жан называет «разъяснением положения». Минуты тянулись медленно, но время неостановимо бежало вперёд. Наконец я встал, через силу улыбнулся Селене и спустился вниз.
В подвале было сумрачно. Свет единственной масляной лампы выхватывал лишь центр помещения. Дальние углы тонули в тени, и только у стены смутно чернели две решётчатые клетушки, в которых ночная гильдия, если требовалось, держала особо неудобных гостей.
Гастон сидел голый, крепко привязанный к стулу. Жан аккуратно срезал с него исподнее — оно валялось кучей в углу. Перед пленником на белом полотенце, расстеленном на столе, были разложены инструменты Селены. Блестящие, острые, хищные. Щипцы, скальпели, иглы… Всё это до боли и спазмов в животе напомнило мне пыточную, где совсем недавно я сам находился в похожем положении. Только теперь стул жертвы занимал Гастон. Во рту у него торчал кляп, а глаза, полные страха, метались между мной и Жаном.
Жан стоял рядом, неторопливо перебирая инструменты. Он взял щипцы и спокойно поднёс их к лицу Гастона. Металл холодно блеснул в свете лампы.
— Может, стоит вырвать глаз нашему ночному гостю, — произнёс Жан буднично, обращаясь ко мне, — чтобы сразу доказать серьёзность намерений?
Гастон дёрнулся всем телом, мыча что-то нечленораздельное сквозь кляп. Глаза его лезли из орбит, мышцы на руках и ногах напряглись до дрожи, но верёвки держали крепко. Стул жалобно скрипнул, но не поддался.
Ощущение мерзости происходящего усилилось, хотя мне казалось, что дальше уже некуда. Участвовать во всём этом я не хотел. Но и уйти, сделав вид, что я здесь ни при чём, а всё Жан, было отвратительно вдвойне. Я поднял руку, останавливая Жана.
— Давай для начала дадим твоему «другу» хотя бы шанс всё рассказать. Если станет упираться или врать, то я выйду, и делай с ним что хочешь.
Гастон закивал головой так энергично, будто ему предложили мешок золота совершенно безвозмездно. Жан картинно вздохнул, словно его лишили любимой игрушки, и с показным нежеланием положил щипцы обратно на полотенце. Металл тихо ударился о дерево.
— Ладно, давай попробуем, — протянул Жан. — Но учти, Гастон… я очень не люблю, когда меня подводят.
Я вытащил кляп, и Гастон начал говорить. Слова лились из него потоком, как тогда из меня в пыточной визитария. И так же, как и у меня тогда, это были одни домыслы, предположения и завуалированные угрозы. Гастон угрожал нам не только именем Арно: мол, он человек незаменимый и босс нас сгноит, если мы прямо сейчас Гастона не отпустим. Но он и его преосвященство вспомнил. Утверждал, у него такие связи, что мало нам не покажется. Гастон бы ещё Инквизицию упомянул. Впрочем, если бы он произнёс имя «Ирвин», я бы пленника отпустил. Но он не сказал.
Жан слушал молча, даже с какой-то показной вежливостью, слегка наклонив голову. Но я видел, как у него дергается желвак на скуле. Наконец терпение у помощника Арно лопнуло. Он резко шагнул вперёд и одним движением затолкал кляп обратно Гастону в рот.
— Вот видишь, Эллади, по-хорошему не выходит, — с деланным разочарованием произнёс Жан, вновь перебирая инструменты на столе. — Даёшь человеку шанс, а он тебе в душу плюёт. Ни слова ведь не сказал ни про ухоронки свои, ни про тайники, ни про то, как решил нас всех убить.
По-хорошему, а как же. В устах Жана это звучало как шутка, которую никто не оценил, но все поняли.
Жан определился с выбором и, взяв зажим, подошёл к Гастону. Тот заметался в верёвках, громко мыча. Зрачки Гастона расширились, из них на нас смотрел чистый животный страх — до пленника наконец дошло, что в его сказки никто не верит и громких имён страшиться не торопится.
Я выждал буквально минуту и остановил Жана, когда тот начал затягивать зажим на пальце пленного. «Зубья» маленьких медицинских плоскогубцев сжимали указательный палец Гастона, в то время, как Жан пытался свести вместе защёлки-фиксаторы.
— Может, дадим Гастону ещё один шанс? — спросил я у Жана и повернулся к ночному гостю. — Давай так: ты всё рассказываешь, что хочет Жан. Потом записываешь чистосердечное признание, где рассказываешь, как хотел Жана дважды убить, и мы тебя отпускаем. Ты рожу не криви — мне твой труп без надобности. Лорены твои нужны. Бумага для Арно нужна. А твоя голова — нет. А тебе, Жан, нужна его голова?
Лицо Жана расплылось в улыбке:
— Если монет будет достаточно, то пусть катится куда хочет.
Гастон замер, переводя взгляд с меня на Жана и обратно. В его глазах всё ещё жил страх, но теперь к нему примешалась капля надежды — маленькая, жалкая, но настоящая. Я вытащил кляп и дал Гастону попить.
— Ты… ты серьёзно? — прохрипел он, облизнув разбитые губы. — Отпустите?
— Мы — отпустим, — кивнул я. — А вот Арно, когда увидит признание, может и захотеть твоей крови. Я готов тебе дать шанс: не хочу слушать твои крики. Но если он тебе не нужен, пойду-ка я прогуляюсь.
Глаза Гастона опять забегали от меня к Жану и обратно, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, возможность выкрутиться. Я терпеливо стоял и ждал, считая про себя секунды. Когда дошёл до сорока и уже собирался уходить, Гастон тихо прошептал:
— Хорошо. Только костыль дайте — с такой ногой не уйду я далеко.
— Могу пинок дать, хочешь? — резко спросил Жан. — Ладно, найду тебе какую-нибудь палку. Но пока мы твои тайники не проверим, ты тут, в подвале посидишь. И если обманешь, то повторно я тебя буду спрашивать уже один, без этого неженки Эллади.
Гастон тяжело сглотнул и заговорил — сначала хрипло, почти шёпотом, а потом всё быстрее, будто боялся, что мы передумаем.
— Тайник… в старом амбаре возле
