Герой Ымперии - Валерий Масляев

зал за порталом потёк в сторону, как сцена, освобождающая место основному номеру.

Я взял канапе двумя пальцами – словно щепотку обстоятельств. Поднёс к губам. Вдохнул – и услышал, как внутри него точит нож арифметика. В этот миг из-за моей спины тёплой тенью скользнула «Ы» – не буква даже, а намерение. Она встала между моими пальцами и крошечной ловушкой, как послушная кошка между чашкой и вашей рассеянностью.

– Простите, – сказал я тихо и очень вежливо. – По уставу Коротконоговых, новые знакомства я закусываю старым анекдотом.

И произнёс:

– «Идёт как-то покушение на канапе, а ему говорят: „Сначала представьтесь“. Покушение краснеет: „А я – не из дешёвых“».

Канапе съёжилось, как плохая мысль на освещении. Мгновенно превратилось в безвредную крошку и рассыпалось в пыль. Пыль вспыхнула безопасной искрой и исчезла, как сданный вовремя отчёт. Слиневинцы заморгали. Декан приподнял бровь. Лиловые впервые одобрительно шевельнули подбородками.

– Принимается, – сказал декан. – Нам годится студент, который умеет не есть приказ, если приказ приготовлен врагом. Добро пожаловать, Герой.

Он сделал жест – и пол под ногами меня поехал. Портал схлопнулся, лиловые остались по эту сторону реальности, зал потемнел, как недочитанная глава, а меня вместе с дворецким и четвёркой Слиневинцев утащило вниз – в лифт из букв. Стены шуршали алфавитом, потолок тихо звенел грамотой. Где-то в глубине снова шевельнулась мысль с тонкими очками – удовлетворённая, как математик, нашедший у примера обрывок юмора.

– В подвал? – спросил я.

– В поднебесье, – ответил декан, оставаясь наверху. – У нас они совпадают.

Лифт рванул. На секунду внутри стало темно, как в паузе между вопросом и смехом. Потом вспыхнули сигнальные слова: «Учебная часть», «Комендант», «Факультеты», «Зал Подлунных Экзаменов»… И, наконец, «Общая аудитория имени Буквы „Ы“ (временно закрыта на реконструкцию)».

– Временно? – спросил я у воздуха.

– До вас, – ответил воздух голосом, подозрительно похожим на улыбку.

Лифт дернулся и остановился. Двери раскрылись, и я увидел длинный коридор, по стенам которого висели портреты величайших Букв – от «А» до «Я», но между «Ъ» и «Э» зияло пустое место, обрамлённое золотой рамой. В рамке – ничего. Точнее, ожидание. Под рамой на табличке сухо было выведено: «Здесь будет размещена Ы». Ниже чья-то рука приписала карандашом: «Если мир доживёт до ясного произношения».

Я шагнул вперёд… и в этот миг что-то щёлкнуло у меня на запястье. Нить натянулась, как струна, и оборвалась. По коже прокатился холодок – будто из меня вынули камень, на котором стоял дом, и дом вежливо предложили перенести на соседний. В темноте коридора зашуршали мантии, у пола чиркнула мелом невидимая рука, и двери по обе стороны распахнулись сразу.

Из правой – пахнуло аудиториями, где вопросы приносят из дома и сдают правильные ответы. Из левой – ареной, где, говорят, выживают те, кто умеет смешить быстрее, чем бояться.

– Герой Коротконогов, – прокатился в полумраке знакомый логический тембр. – Добро пожаловать на ваш вступительный. Вопрос первый: что вы потеряли, когда вас нашли?

Я поднял голову – и увидел его. На кафедре, подсвеченный снизу светом, который обычно подают доказательствам, стоял Ж. Пт. Чатский Он снял очки и положил их на книгу, которая пахла типографией и намерениями. Его улыбка была теперь открытой, как Тезис. Он поднял ладонь – и над нею всплыла моя Буква «Ы», оборванная с запястья, тонкая, как игла.

– Отвечайте, Герой, – сказал он. – У вас пять секунд.

И в этот момент пол подо мной исчез.

Академия Волшебных Букв

Падать – это тоже грамматика. Если вдуматься, всякая пропасть – всего лишь длинное тире, поставленное между тем, что было, и тем, чего ещё не придумали. Я ухнул в тёмную шахту вместе с эхом собственного имени, и эхо вело себя как прилежный студент: повторяло за преподавателем, делало вид, что понимает, и вовремя смеялось, когда надо.

Секунда – другая – третья, и пол сам собой возник с той неизбежностью, с какой возникает примечание у сложной мысли. Я приземлился на полированную доску, и невидимые кисти заботливо стерли с моей посадки неловкость. Передо мной открылась Аудитория Снизу-Вверх – главный лекционный зал Высшей Академии Буквальных Искусств. В ней всё было наоборот: кафедра – внизу, а ступени для слушателей – выше, этаж за этажом, как если бы знания сыпались вниз, как крупа, и каждому доставалось по горсти.

На кафедре стоял Ж. Пт. Чатский, пальцем придавив к столу мою Букву «Ы», отнятую минутой назад с запястья. Буква извивалась, как кошка, которой не объяснили, чем плох диван для туалета. Над ним, на стене, висел герб Академии: раскрытая книга, из которой торчала «Ы», напоминая якорь, которым обычно ловят смысл.

– Вопрос был прост, – сказал он своим математически тёплым голосом, – что вы потеряли, когда вас нашли?

Я оглянулся: ряды уже были заполнены. Смешение мундиров, мантия разных факультетов, блеск глаз – от голода до любопытства, перешёптывания, как дождик по крыше. Между рядами шуршали Слиневинцы – зелёные от змеиной гордости, чёрные от школьной дисциплины. Их эмаль блестела: змеиная голова, зажатая скрепкой. Скрепка, по замыслу герба, «держит» дисциплину. По сути – держит страх.

Я вдохнул – и вместо ответа рассмеялся. Тихо, без зубоскальства, так, словно шутка только что прошла мимо и помахала хвостиком.

– Я потерял, – сказал я, – возможность не отвечать.

Он поднял бровь, как поднимают шлагбаум с сомнением.

– Слабовато, Герой.

– Простите, – я развёл руками. – Я же Герой, а не Ответ.

Аудитория смеяться не стала – она смекнула. Это тоньше. Смех – это выпалить; смекнуть – это отметить в тетради и подвести аккуратную черту.

– У вас будет время договаривать остальное, – сказал Ж. Пт. Чатский и вернул «Ы» на место одним ровным движением мысли. Буква скользнула ко мне, как верная собака, заняла привычный виток на запястье и успокоилась. – Но пока – поступление. Академия – это формальность, доведённая до искусства.

Из боковой двери вышел высокий человек в мантии цвета чернильной ночи. На лацкане у него поблёскивала шпилька в форме скобок. Лицо – спокойное, как у того, кто видел все глупости мира и бережно оставил их в фонде библиотеки. Это и был ректор – величавый, как кавычки в нужном месте.

– Приветствую, – сказал ректор мягко. – Я Академик Круглоскобский. Сегодня вы – событие. А события мы записываем в протокол. Сначала – лекция-вводный ноль, затем – распределение по потокам, затем – ритуал безопасности, затем – культурная программа «Позор для новичка» от наших уважаемых Слиневинцев.

Слиневинцы довольно заурчали, как шкафы, которым выдали новые замки. Я поклонился им с благодарностью: ничего так не красит утро, как