Записки о сломанном мире - Ольга Войлошникова

— Значит, заклинание было разовым и настроенным на саморазрушение! — рубанул воздух Джеральд. — А с чем пироги?

— Этот с яблоком и корицей, а этот с ветчиной и сыром. Приятного аппетита, джентльмены!

— Никогда не доверял ушастым! — заявил Джерри, смачно вгрызаясь в пирог. — Я выбил для тебя датчик слежения с сигнальной системой, — тут он вынул из нагрудного кармана маленький свёрток и протянул мне через столик.

— Что это?

— Разверни.

Внутри я обнаружил невысокую серебристую пирамидку, покрутил в руках. Никаких кнопок, выпуклостей.

— Её нужно как-то активировать?

— Всё, она попала в твои руки и тем самым активирована, — проинструктировал меня братец, — Теперь поставь её в спальне, на прикроватной тумбочке. Площадь действия у неё приличная, хватит на дом и даже на сад. Если кто-то попытается повесить на тебя опустошающее заклинание, она среагирует.

— А если это случится вне дома?

— Значит, заверещит, едва ты вступишь в зону её чувствительности.

— Громко?

— Уверяю тебя, лучше б ей не включаться.

— И как её выключать?

— Элементарно! Ставишь основанием на свою ладонь, она дезактивирует враждебное заклинание и замолкает. Заряжена на двенадцать использований, после чего требует подзарядки.

— Рва-а-аные небеса… — протянул я. — Нужно ещё и записывать количество использований?

— Это и так будет видно, — усмехнулся Джеральд. — По мере разрядки верхушка начнёт всё больше чернеть. Как вся станет чёрной — пора заряжать.

— Предусмотрительно!

— Отличная вещь! — согласился Джерри и потянулся за яблочным пирогом.

* * *

Всё прочее свободное время я посвятил чтению рабочих справочников по нечисти, а также нового журнала «За чистый мир!», два номера которого притащил мне Джеральд. И размышлению над ними.

Вообще, казалось, что эти три дня тишины как раз очень пригодились мне — чтобы остановиться и подумать.

Вот, к примеру, в новых журналах был специальный раздел, посвящённый изучению магических болезней. Некоторые из них стали видоизменяться. К примеру, такое острое лихорадочное состояние как «золото лепреконов». В своём первоначальном «классическом» варианте оно было описано очень давно — человек находит «горшочек золота» (на самом деле, маскирующиеся под вид горшочка растительные коробочки, наполненные готовыми к расселению спорами). Едва прикоснувшись к зрелому объекту, человек подпадает под его влияние и начинает видеть наведённые мороком картинки. Двигаясь «за лепреконами» поражённый мороком больной обеспечивает распространение спор.

Растение оказалось одним из самых нестойких к человеческому противодействию. О «золоте лепреконов» стало быстро очень широко известно. Очаги его произрастания начали выжигать. И каков же итог?

Первичный морок, наведённый на коробочки спор, быстро стал меняться и приспосабливаться к внешней среде. Вместо старинных горшочков люди теперь видели монеты, кошельки, купюры, часы или ещё что-то привлекательное. Один из подвидов вовсе сделал ставку на детей (если можно так выразиться), принимая вид игрушек или лакомств.

Над этой статьёй я размышлял довольно долго. В первый день моего заточения она увлекла меня целиком, я возвращался к ней неоднократно снова и снова, пытаясь понять — что же меня особо зацепило? Пока не осознал: в большинстве своём магические болезни и состояния связаны именно с человеческими страстями. Причём упор сделан на простейшие, наиболее близкие к простым природным желаниям. Даже можно сказать, на низменные. Тот же вампирский вирус.

Более того, если уж начинать разбираться, то и во многих других магических болезнях и повреждениях первые зацепки всегда рассчитаны на человеческую природу. И почти всегда не на лучшие её проявления.

Тот же тухлец, не к столу будь помянут, тоже рассчитан не на радость, а именно на раздражение. Почему?

Кроме того, в этом мире было много странного, чего я, смотря со стороны, не мог объяснить себе логически.

Подошло время ужина. Анна пригласила меня в столовую и, расставляя приборы, спросила как бы ненароком:

— Вы очень молчаливы сегодня, мистер Уильям. Устали?

— Нет, от чего бы. Просто размышляю. — я потёр подбородок и решился задать давно интересующий меня вопрос, на который я всё никак не мог найти ответа: — Скажите, Анна, как вы думаете — как получилось, что при всей опасности посмертных превращений у нас нет никаких… э-м-м-м… специальных комплексов… наборов действий, не позволяющих покойнику вернуться?

Она медленно поставила кружку с блюдцем на стол и посмотрела на меня очень внимательно:

— Я не вполне вас понимаю. Каких действий?

— Ну… — я отчего-то замешкался, — чего-то вроде ритуалов. Почему покойникам не отрубают голову, зная, что они могут, — я натолкнулся на её поражённый взгляд и заговорил медленнее, — превратиться в зомби?

— Но это же ужасно, сэр! — потрясённо воскликнула она. — Представьте себе, что я согласилась бы отрубить голову моему Эндрю! Это же… это же надругательство!

Анна так смотрела на меня, что про осиновый колышек в сердце и заикаться не стал.

Она, кажется, даже обиделась, и я решил не расспрашивать, почему не воспользоваться хотя бы щадящими предупреждающими мерами вроде серебряной монеты, положенной в рот или серебряной цепочки, стягивающей запястья. Кажется, любой аналог подобных действий вызвал бы у миссис Этвилл возмущение. Ей всё показалось бы кощунством.

Молча вкушая свой ужин я вдруг подумал: может быть, подобная предубеждённая настроенность — тоже часть их всеобщей очарованности? Впрочем, Флетчер и Уоткинс постоянно обследуют служащих Департамента и не находят никаких отклонений?

Следующая неприятная мысль пришла ко мне спустя несколько минут: быть может, доктора просто не знают, куда и как смотреть?..

ПОЗАБОТИТЬСЯ О СЕБЕ

Спустя три дня я выбил из Флетчера разрешение свободно прогуливаться по городу и первым местом, в которое я направил свои стопы, стала оружейная лавка мастера-коротышки в припортовом районе. Явился я туда один, нахально полагая, что слухами обо мне должен полниться весь Фробридж. Действительно, глупо маскироваться, если тебя знает всякая собака — местные газеты два дня подряд печатали мои портреты, перебивая друг друга в хвалебных дифирамбах.

Поэтому я даже плащ, в котором обыкновенно ходил на службу, менять не стал. И значок оставил, пусть и спрятанный за лацканом.

Я явился по адресу и довольно бесцеремонно побарабанил в дверь. Вскоре стало ясно, что изнутри меня разглядывают.

— Открывайте, мистер, — вполне дружелюбно, но безо всякого заискивания сказал я. — Сегодня я один, и у меня к вам будет особый заказ.

Дверь распахнулась, пропуская меня внутрь и тут же за мной захлопнулась.

— Не будем нервничать, — посмотрел я на хозяина сверху