Системный Творец VI - Александр Сергеевич Сорокин

Его нельзя надеть, нельзя использовать как оружие. Но если положить его в основание дома, этот дом устоит против любых бурь. Если обернуть им раненого, его раны никогда не загноятся. Если держать его при себе, самые темные воспоминания не смогут сломить дух. Он — не просто вещь, а история о том, как хрупкая красота пережила океанскую бездну, чудовищную жадность, пропиталась кровью, стала частью чужого дома и защитила беззащитных. Он — осколок моей памяти о женщине, которая научила меня не просто вязать, а вплетать в каждую петлю частичку души. Ее давно нет среди живых, но она здесь, в этом шарфе.

Я не решался прикоснуться к артефакту. Он казался слишком живым, слишком священным.

— Как… ты это сделал? — выдохнул я.

Кай улыбнулся. В этой улыбке смешались бесконечная усталость и радость.

— Я не «сделал» этот артефакт, Макс, а позволил воспоминанию стать им. Я отделил частицу той истории, которая жила во мне, вложил в нее намерение — защищать, сохранять, даровать силу — и позволил Системе, столкнувшись с этой «реальностью в миниатюре», облечь ее в доступную ей форму. Свойства не были моим творением, они родились из самой сути истории. Понимаешь?

Я кивнул, хотя понимание было смутным, словно пробивалось сквозь туман. Но я чувствовал разницу между холодной, выверенной работой по созданию артефактов и этим… чудом.

— Теперь твоя очередь. — сказал Кай, и артефакт в его руках растворился. — Не сейчас, не сегодня. Тебе нужно время, чтобы осмыслить увиденное, чтобы найти свою историю, свою память, которую ты захочешь и сможешь отдать. Но запомни главное: истинное мастерство Системного Творца начинается не с умения обходить правила. Оно начинается с осознания того, что самые важные правила написаны не в Системе, а здесь.

Он ткнул пальцем себя в грудь, в то место, откуда вылетела светящаяся искра.

— И здесь. — он коснулся моего лба. — Когда эти два мира — мир твоего опыта и мир твоего замысла — сольются воедино, ты перестанешь быть подмастерьем и станешь Мастером.

Пространство навыка начало меркнуть. Я чувствовал, как мое сознание возвращалось в тело, застывшее на холодном каменном полу тайной комнаты, глубоко в недрах Терминуса.

Последнее, что мелькнуло перед тем, как я полностью открыл глаза, был взгляд Кая — усталый, мудрый, полный веры.

Урок только начался.

Глава 21

Мир вокруг вновь обрел кристальную ясность, стоило нам с Каем оказаться в зале с артефактом. В голове гудело от нахлынувших мыслей, образов, открывшихся истин. Было ощущение, будто мне приоткрыли завесу в иной мир, где правила писала не система, а само сердце.

Кай стоял рядом и смотрел на артефакт в центре комнаты, на его плавные, застывшие формы. В его взгляде читалась целая прожитая жизнь.

— Теперь все в твоих руках, Макс. — произнес он тихо, но каждое слово проникло в глубину сознания. — Я дал тебе все, что мог. Ключ к истинному мастерству у тебя в руках. Вернее, — он коснулся пальцем своего виска, а затем указал на мою грудь, — здесь и здесь. Дальше — твой путь.

Он повернулся ко мне, его взгляд задержался на моем лице, словно запоминая каждую черту.

— А сейчас мне нужно уйти, время не ждет. Пока меня не будет, вам предстоит полностью восстановить защитные функции Терминуса.

Я нахмурился.

— Зачем? Вокруг нас Молчаливая Пустошь, ни одна армия ее не пройдет. Да и Лес теперь под контролем Ключа. Разве этого недостаточно?

На лице Кая появилась усмешка, но она не несла в себе веселья, а лишь отпечаток горькой, выстраданной печали.

— После ошибок прошлого, — сказал он медленно, тщательно подбирая слова, — я не намерен больше пренебрегать безопасностью тех, кто доверил мне свою жизнь. Да, сейчас Пустошь и Ключ — серьезные преграды, но мир меняется, Макс, угрозы эволюционируют. Иномирцы уже нашли лазейки в щите, кто даст гарантию, что не найдут способ обойти и Пустошь? Что не найдут способ повлиять на Ключ или того, кто его охраняет?

Он шагнул ко мне, и его огромная, закованная в доспехи рука легла мне на плечо. Давление было не тяжелым, а… утверждающим. Словно печать.

— Я создал Терминус не просто как город, а как крепость, как последний бастион, который должен выстоять, даже если вокруг рухнет все. Сейчас он — дом для сотен людей, у которых больше нет ничего. Их безопасность — наш долг и клятва. Недостаточно просто иметь крышу над головой. Нужно, чтобы эта крыша выдержала любую бурю. Понял меня?

Я взглянул в его глаза — в эти стальные глубины, в которых горел огонь ответственности, прожитой за сотни лет. И понял: это был не параноидальный страх, а мудрость командира, слишком часто видевшего хрупкость мира и цену расслабленности.

Я выпрямил спину.

— Понял. — ответил я, мой голос прозвучал четко. — Мы все сделаем.

Кай изучающе взглянул на меня, затем медленно, с одобрением кивнул. В его глазах промелькнуло облегчение, словно он передал тяжелый груз и увидел, что руки, принимающие его, крепки.

— Верю. — просто сказал он.

Мы покинули Хранилище тем же путем: безмолвный тоннель, сияющий мох, зал с артефактами, платформа с деревцем. Когда дверь из черного дерева закрылась за нами, нас встретил холодный, предрассветный воздух Терминуса и тишина.

Ночь отступала. На востоке, над зубчатым силуэтом дальних стен, небо начинало светлеть, окрашиваясь в нежные акварельные тона — сиреневые, персиковые, золотистые. Звезды гасли, уступая место пробуждающейся заре. Воздух нес в себе запахи остывшего камня, влажной земли и дыма — не тревожного, а умиротворяющего, бытового, исходящего от костров, на которых, вероятно, уже готовили завтрак.

Кай на мгновение замер, вскинув голову. Его профиль на фоне светлеющего неба напоминал статую из темного гранита — суровую и безмерно одинокую. Он смотрел на свой город, на руины, которые уже потихоньку оживали, и в его позе читалось нечто глубоко личное, почти отеческое.

Затем он обернулся ко мне и протянул руку. Я, не колеблясь, пожал ее. Его ладонь была твердой и прохладной, но само рукопожатие — теплым, человечным.

— Оставляю Терминус на тебя, Макс. — произнес он, в его низком голосе прозвучала непоколебимая вера. — Береги их. И себя.

— Возвращайся. — вырвалось у меня. Я поймал себя на том, что сказал это не как формальное пожелание, а как искреннюю, почти детскую просьбу.

Уголки губ Кая дрогнули в подобии улыбки.

— Постараюсь.

Он отпустил мою руку, отступил на шаг и взглянул вверх, в небо, где уже таяли последние звезды, затем слегка согнул колени — и оттолкнулся.

Земля под его ногами не дрогнула