Системный Творец VI - Александр Сергеевич Сорокин

Не с тем, который стоял рядом со мной, а с тем, чье воспоминание мы только что пережили. Уголки ее губ дрогнули и в улыбке женщины смешались безмерная нежность, гордость и тихий шепот… прощания.

Воспоминание не оборвалось, оно продолжило свое течение, словно оживший ручей.

Прямо в воздухе комнаты, рядом с женщиной, возникло… море. Бескрайнее, бурное, седое от пены. Женщина взглянула на него без тени страха, протянула руки и… отпустила шарф.

Тот плавно коснулся водной глади. Женщина на кресле мягко растворилась, будто ее и не было, будто она была лишь тенью, отброшенной этим воспоминанием, но шарф продолжил свое движение. Течение подхватило его, и он поплыл, извиваясь и переливаясь в волнах, словно живое существо.

Долгое время он скользил в безмолвной глубине, где царил вечный мрак. Внезапно его заметило Оно. Не рыба, а настоящее Чудовище. Существо столь колоссальных размеров, что его силуэт растворялся в непроглядной глубине. Пасть, усеянная рядами зубов, каждый из которых был подобен башне, зияла в темноте. Глаза — два холодных, бездонных изумрудных огня. Оно учуяло шарф, этот крошечный, сияющий клочок чужеродной красоты, и жадность охватила его.

Чудовище ринулось к шарфу, пытаясь поглотить его. Но каждый раз, когда пасть смыкалась, шарф ускользал. Он не ускорялся, не совершал резких движений, а просто оказывался чуть в стороне, словно его и не было там, куда направлялась атака. Снова и снова. Ярость Чудовища нарастала. Его гнев сотрясал толщу воды, поднимая со дна клубы ила. Ослепленное жаждой обладания, оно бросалось на шарф вновь и вновь, теряя всякую осторожность.

И она не заметила, как из ещё более глубокой тьмы, из самой глубины расщелины, поднялось нечто иное, перед которым даже чудовище казалось ничтожной рыбкой. Это была Тень. Бесформенная, пульсирующая масса голода и холода. Она выжидала. Когда Чудовище, в очередной раз промахнувшись, замерло в приступе бессильной ярости, Тень нанесла удар.

Беззвучно. Лишь дрожь воды выдала схватку. Чудовище исчезло в зияющей пасти, а вокруг разлилась темно-багровая волна. Кровь. Океаны крови.

Шарф, плывущий неподалеку, оказался прямо в эпицентре этого взрывного извержения отнятой жизни. Он не уклонился, а словно… впитал ее. Багровые струи обвили его, вплелись в узор из лунного света и бриза, стали его частью. Шарф потемнел, утяжелился, но сохранил свою неземную, завораживающую грацию.

Течение снова подхватило его и понесло наверх через толщу воды, сквозь солнечные лучи, пробивающиеся с поверхности, мимо косяков мелкой рыбы. И вот он оказался на поверхности, где его заметила огромная, гордая Птица с перьями цвета грозового неба. Она спикировала с высоты, ловко подхватила шарф клювом и взмыла к облакам.

Под ее крылом мир расстилался перед нами: изумрудные леса, величественные горы, серебристые реки. Наконец, она принесла шарф к гнезду — огромному сплетению ветвей на вершине одинокой скалы. В нем пищали три лохматых комочка — ее птенцы. Бережно опустив шарф рядом с ними, птица издала нежное, мелодичное карканье и вновь взмыла в небо.

Любопытство взяло верх над малышами. Они принялись клевать яркую ткань, но быстро поняли, что это не пища. С легким отвращением птенцы оттолкнули шарф в дальний угол, где он свернулся и остался лежать.

Прошли часы, и ночь окутала мир. Бесшумно извиваясь по скале, к гнезду подползла Змея. Длинная, чешуйчатая, с глазами-бусинами, в которых мерцал хищный разум. Ее цель была очевидна — беззащитные птенцы. Она уже раскрыла пасть, приготовилась к смертельному броску…

И в этот миг шарф в углу гнезда дернулся. Он не поднялся, не напал, а резко развернулся и метнулся к змее, обвив ее с головы до хвоста, словно удав. Змея зашипела, забилась в отчаянной борьбе, но шарф держал ее мертвой хваткой, отрезая путь к птенцам. В этой странной, беззвучной схватке они сорвались с края гнезда и полетели вниз, в бездонную пропасть.

В момент падения, словно из ниоткуда, в воздухе возникла рука Кая в темных, мерцающих доспехах. Он ловко подхватил шарф, освободив его из смертельных объятий со змеей, которая тут же исчезла в непроглядной тьме.

Воспоминание замерло. Перед нами в пространстве навыка парил шарф, но теперь он был не просто образом, а был пропитан историями: женщины, моря, чудовища, крови, полета, заботы и защиты. Каждая его нить дышала этими воспоминаниями.

Я завороженно наблюдал за этой… не то историей, не то видением, не то сном. И не понимал, что это? Проекция? Галлюцинация? Но она ощущалась до боли реально. Каждая эмоция, каждый образ отпечатывались в памяти.

Кай не остановился.

Он бережно держал шарф, в его глазах читались невыразимая нежность и глубокая печаль. Затем он поднял взгляд на меня. Его лицо озарял внутренний свет, который я видел, когда он говорил о великом.

— Настоящий Творец, — произнес он, его слова прозвучали как откровение, как незыблемый закон, — должен ясно видеть конечный результат. Не на словах, не на схемах, а в ощущениях, в образах, в самой истории. А для этого необходимо знать, что это вообще возможно. Нельзя по-настоящему представить закат, не увидев сотни таких закатов. Нельзя вдохнуть жизнь в то, что никогда не жило. Однако…

Он сделал паузу, и пространство навыка сжалось вокруг нас, будто затаив дыхание.

— Если все, что ты создаешь, основано на чем-то настоящем… На реальной памяти, на пережитом чувстве, на отрывке прожитой жизни… Если ты не просто комбинируешь эффекты, а творишь по-настоящему, пропуская замысел через призму своего опыта, своей души… Тогда ты сможешь вдохнуть в свое творение настоящую Жизнь — с собственной судьбой, предназначением и душой.

После этих слов произошло нечто, одновременно прекрасное и пугающее.

Из груди Кая, словно из самого сердца, вырвался крошечный светлячок. Нет, не светлячок, а искра, но не огненная, а светящаяся теплым, живым, почти белесым светом. В ее сиянии, несмотря на миниатюрность, таилась целая бездна: радость и боль, любовь и потери, победы и поражения — вся долгая, сложная жизнь человека по имени Кай.

Искра медленно, плавно направилась к шарфу, который Кай держал в руках. Она коснулась ткани, и на миг все пространство навыка поглотило ослепительное сияние. Я зажмурился. Когда свет рассеялся, открыл глаза.

В руках Кая теперь был не просто шарф из воспоминаний, а Внеклассовый Артефакт небывалой, почти осязаемой мощи. Он выглядел все так же — шарф цвета морской волны с вплетенными багровыми нитями, но теперь он излучал тихое, глубокое сияние. Он дышал. Я чувствовал его, отголоски того моря, ярость чудовища, пролитую кровь, материнскую заботу птицы, яростную защиту птенцов.

Кай протянул его мне.

— «Покров Вечности и Защиты». — прошептал он. —