Тафгай - Владислав Викторович Порошин

чистым воротничком. И самое главное обувь, чтоб выглядела не как из глиняного карьера, а наоборот, как с витрины Универмага. Кстати, именно ботинки небольшим отрезом от вафельного полотенца я сейчас и надраивал.

«Вот и отрубил я все пути к отступлению, — думал я, ритмично двигая руками, чтоб кожа ботинок блестела как мои озорные глаза. — В отделе кадров долго отговаривать не стали. Кто я для них такой? Человек, который два года совсем не просыхал, не передовик, не стахановец, не подлец-доносчик и не комсомольский активист. Как сказала толстая тётка с бумажками: „Одним алкоголиком и блядуном меньше“. Оказывается к двадцати пяти годам тот я, который был до меня, ничем хорошим и не отметился».

— Бум, бум, бум! — Вдруг кто-то нагло и нахраписто постучал в дверь.

— Щас руки-то вырву! Доколошматите у меня там! — Рявкнул я, после чего в дверь постучали более культурно.

— Это я, Самсонов, открывай! — Донёсся голос физорга из-за тонкого дверного полотна.

— Ну, — я отодвинул шпингалет и высунулся в узкую щелочку. — Ты что в помойке рылся? — Почувствовал я нездоровый запах гнили.

— Нет кубка, — зашептал Олег Палыч, — нужно на городскую свалку ехать.

— Сначала нужно научиться с людьми разговаривать по-человечески, — я загнул один палец, не впуская физорга внутрь комнаты. — Затем если пьёшь, то пить, зная свою норму и вообще кубок можно было заранее, перед пьянкой, куда-нибудь отдать в надёжные руки. Тогда не нужно было бы по помойкам лазить.

Я, наконец, открыл дверь, и кивнул головой на стол, на котором стоял главный приз за первое общекомандное место в заводской «Спартакиаде» рабочих, спортсменов и студентов. Самсонов, на секунду онемев, принялся грозить мне указательным пальцем, закатывая глаза вверх. Возможно, Олег Палыч намекал, что там, на высшем небесном суде, с меня за такой юмор серьезно спросят. Потом физорг, помассировав себя в области сердца, тяжело выдохнул, и устало улыбнулся.

— Ну, Тафгаев, ну сукин сын, воспитатель хренов, я ведь все картофельные очистки не первой свежести перекопал, сука! — Самсонов обессиленно махнул на меня рукой.

* * *

От моей общаги до вечерней школы № 30 было примерно пятнадцать минут в прогулочном темпе. Но я вышел немного заранее, так как по пути находилось одно из самых посещаемых мест Автозаводского района, Автозаводской универсальный магазин. Лично для меня, чисто внешне, он напоминал гигантскую ванну из стекла и железобетона. На коньке этого здания была гордая, изогнутая по огромному закруглению, надпись «УНИВЕРМАГ», из-за которой выглядывал маленький серп и молот. Был бы я архитектором, то на серпе с молотом, которые есть символ союза колхозницы и рабочего, экономить не стал бы!

В магазине я приобрёл пять плавленых сырков и кефир в треугольном картонном пакете. Кстати, все покупки были тут же уничтожены прямо на улице. Я даже немного опоздал, ведь тяга к знаниям пока, в моём сознании, проигрывала тяге, как следует пожрать. Итак, с одной общей тетрадкой на все случаи учебной жизни я влетел в коридор тогда, когда уже затихла трель школьного звонка.

«Куда бежать, куда податься?» — подумал я в поисках хоть, какой-нибудь живой души. И о чудо, она нашлась. Из учительской вышел прямо на меня Роман Петрович Нестеров, мужчина маленького роста, зато с большой скрученной в трубочку картой под мышкой.

— Давайте помогу, — улыбнулся я, забирая ценный учебный реквизит и шагая рядом. — Вы меня помните? В цех ещё ко мне приходили, агитировали за учёный образ жизни. На аспирантуру намекали, на разные профессорские степени. Говорили, что не хватает доцентов на душу населения. Вот я и пришёл.

— Вот мы и пришли, — учитель истории остановился около какой-то деревянной двери. — Ничего я тебе такого говорить не мог — это раз. Иди в класс…

— Это двас, — закончил я фразу за товарищем преподавателем. — Но хотелось бы закончить среднее образование минимум на трис.

Я широко улыбнулся и вплыл внутрь учебного помещения, как белый теплоход в неизвестную пока гавань. Мельком скользнул по лицам своих одноклассников и остановил внимание на очень хорошенькой барышне, которая на мою удачу сидела одна. Решение присесть и познакомиться с великовозрастной девятиклассницей созрело молниеносно, поэтому я уселся на первый ряд от дверей за четвёртую парту. Странно, но по классу поползли смешки вперемешку с усмешками, и либо мне сейчас позавидовали, либо посочувствовали.

— Привет, — шепнул я, — меня зовут Иван.

— Тоня, — представилась красавица со светло-каштановыми волосами и небесно-голубыми большими глазами.

Затем весь класс встал, так как следом появился Роман Петрович, и громко задвигав стульями, жаждущая знаний молодежь, рухнула обратно. Я выложил на плоский стол единственную свою общую тетрадь, которую вынул из-под ремня.

— Лайфхак, — улыбнулся я Тоне. — С одной стороны можно писать лекции по одному предмету, с другой по-другому и с середины по третьему, и четвёртому.

— А по пятому? — Серьёзно спросила девушка.

— А с пятым буду тренировать память, — я, наконец, посмотрел на историка.

«Хороша, кобылка, — забубнил голос в голове. — И грудь имеется».

«И без тебя, неуч, вижу», — ответил я ему.

А между тем Роман Петрович, наверное, чтобы не портить сегодня себе настроение, проигнорировал опрос вечерних школьников по прошлой теме, сразу же перешёл к объяснению нового материала: «Политический строй России к началу 20 века». И понеслось, смерть Александра третьего, воцарение Николая второго… И мне сразу же захотелось уложить Тоню под одеялко и заняться с ней более интересными вещами.

— Вам что-то не понятно? — Почувствовав подсознательно, что я сейчас уткнусь лбом в парту, спросил меня историк.

— Цифра одна не ясна, — я потряс головой, прогоняя предательский сон. — У вас на плакате написано, что рабочий день сократили в 1897 году до 11,5 часов. А ещё раньше работали по 14 часов в день.

— А что в этом непонятного? — Удивился историк.

— Ну, вот смотрите, — я встал из-за парты. — Допустим я хозяин завода. Если у меня рабочий будет пахать по 14 часов в день, я как коммерсант вылечу в трубу. Разорюсь. Давайте считать: первые семь часов человек отработает, как положено, а вторые семь часов, измотавшись физически, он мне столько брака наляпает, столько инструмента перепортит, что лучше бы вообще не приступал. И на следующий день трудиться нормально не сможет. И это