Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
А не то заставим щукам песенки мы петь.
(Боевая Ушкуйничья)
— Вёсла! Рви воду! — рявкнул Бурилом.
Мужики разом навалились на гребь. «Навь» с треском проломила стену камыша, подминая под себя стебли, и вывалилась из сонной старицы прямо на бурлящий стрежень.
— Щукарь, паруса! Живо!
— Не учи батьку! — огрызнулся дед, с бешеной скоростью выбирая фалы вместе с Рыжим и Клещом.
Три полотнища с хлопком взлетели по мачтам. Попутный ветер ударил в них с такой силой, что такелаж жалобно зазвенел, а ушкуй чуть не зачерпнул бортом воду. Я навалился на потесь, выравнивая судно, и Дар привычно потёк через дерево. Река приняла нас. Злое течение потащило вниз и разогнало «Навь» до скорости, от которой вода под днищем зашипела.
— Понеслась косая в баню! — с нервным азартом захохотал Гнус, упираясь ногами в палубу.
— Болт прижми, косая, а то себе в ногу выстрелишь, — процедил Бес.
По палубе прокатился зловещий металлический лязг. Двадцать человек разом с уханьем натянули тетивы и вложили в желоба тяжёлые, гранёные болты.
— Самострелы на левый борт! — скомандовал Волк, проходя вдоль строя. — Без команды не спускать! Кому невтерпёж — вырву руки!
Бурилом встал на самом носу, широко расставив ноги. В правой руке топор, у левого сапога — пузатый глиняный горшок. Рядом присел Лыко, раздувая тлеющий фитиль на конце «Драконьего зуба».
Впереди, шагах в двухстах, быстро рос нос переднего струга. Мы летели им прямо в лоб. Бусурмане нас уже заметили. На их палубе началась суета: дозорный на носу истошно заорал и замахал руками, рулевой на корме пытался вывернуть лопасть, чтобы уйти с нашей дороги, но против злобного стрежня струг казался неповоротливым бревном.
Мы сближались страшно и неумолимо быстро.
— Ща мы им шкуры попортим! — скалился Клещ, вжимая приклад в плечо.
— Ниже груди бей, — спокойно наставлял его Рубец.
— Да я с такого ходу ему болт прямо в глотку засуну!
Сто шагов.
На струге забегали лучники. Южане торопливо дёргали стрелы из колчанов, пытались натягивать луки, но палуба под ними ходила ходуном, а мы пёрли прямо на них, ломая им весь прицел.
— А ну, братцы! — вдруг взревел Бурилом на весь речной простор, вскидывая над головой топор. — Покажем южной мрази наши зубы!
И ватага ответила. Тридцать глоток разом выдохнули дикий, раскатистый рёв. Этот боевой вой ударил над водой так, что у меня самого мороз пробежал по хребту. Мы летели убивать, и хотели, чтобы они это знали.
Стрелы южан полетели навстречу. Одна бессильно воткнулась в наш щит, вторая ушла рикошетом в воду, третья свистнула за кормой.
Волк стоял у борта, под обстрелом, и не шевелился.
— Держи, — сквозь зубы бросил он стрелкам. — Ещё рано. Держи…
Я довернул потесь, кидая «Навь» впритирку со стругом. Лица перепуганных бусурман были уже как на ладони. Я видел вытаращенные глаза лучника, который лихорадочно пытался наложить новую стрелу на тетиву.
Носы кораблей поравнялись. Мы шли на такой встречной скорости, что времени было — один вздох. Бурилом на носу это понимал лучше всех.
— Жги! — рявкнул он.
Лыко ткнул «Зубом» в фитиль. Шипение, огонёк побежал по оплётке. Атаман подхватил горшок одной рукой, крутнулся всем телом и швырнул его через воду прямо на палубу летящего навстречу струга.
Горшок ещё летел, а наши борта уже встали в идеальную линию.
— БЕЙ!!! — заорал Бурилом, перекрывая ветер.
Двадцать болтов ушли разом. Граненые наконечники прошили десять шагов воздуха быстрее, чем лучник на носу струга успел спустить тетиву.
Палубу смело.
Лучника снесло за борт, и он ушёл в воду вместе с луком. Рядом с ним повалились ещё двое, отброшенные к мачте. Рулевой на корме дёрнулся и осел, болт торчал у него из груди.
И в ту же секунду, когда последние убитые падали на доски, брошенный горшок взорвался.
Грохот. Вспышка, дым, и нос струга разлетелся в щепу. Доски встали торчком, мачта накренилась и с треском повалилась в воду, увлекая за собой парус и такелаж. Струг осел носом и начал черпать воду.
Ватага ответила на взрыв торжествующим рёвом.
— Горииит!!! — заорал Гнус, вскакивая на банку.
— Сядь! — рявкнул Волк. — Заряжай! Второй впереди!
— Заряжаю, заряжаю!
Мужики уже перезаряжали. Упирали самострелы в палубу, тянули тетивы, вкладывали болты. Руки тряслись от возбуждения, но все дело своё знали, потому что Волк гонял их каждый день и движения дошли до того, что пальцы работали сами.
— Быстрее, быстрее!!! — подгонял Волк, проходя вдоль строя. — Второй струг не ждёт! Кто замешкается, тому стрела в зубы прилетит!
«Навь» неслась дальше по стрежню. Струг остался за кормой, и впереди вырастал борт торгового корыта.
Торговец надвинулся справа. Я положил потесь так, чтобы «Навь» прошла вдоль борта в двадцати шагах.
Борт учана оказался невысоким. С палубы «Нави» мы смотрели почти вровень, и то, что открылось, заставило мужиков на мгновение забыть про самострелы.
На палубе шла резня.
Полуголые люди, перемазанные кровью, катались по доскам, сцепившись с наёмниками. Чернобородый здоровяк молотил скобой по лицу надсмотрщика. Трое каторжан загнали наёмника к борту и кромсали его заточками. Кто-то бил цепью по шишаку, и шишак звенел, а наёмник не мог замахнуться саблей в тесноте. Один из каторжан вцепился зубами в горло араба и не отпускал.
Наёмник в кольчуге перелетел через борт и плюхнулся в воду между нами и торговцем. Его просто вышвырнули с перерезанным горлом. В воду падал уже мертвец.
— Наши! — заорал Гнус, перегибаясь через борт. — Бурилом, там наши!!! Русичи!
Он увидел то, что увидели все, — среди голых каторжан, дравшихся на палубе, были русичи. Мы их узнали по лицам, по бородам, по тому, как они остервенело дрались, стиснув зубы.
— Братцы, держись! — заорал Лыко, и голос его сорвался на хрип. — Мы идём!!! Щас тех кончим и к вам!
— Навались, мужики! — подхватил Клещ. — Навались, мы рядом!
Мужики орали все разом, каждый своё, и никто никого не слышал, но и не нужно было слышать, потому что крик этот летел через воду к тем, кто дрался голыми руками против сабель и кольчуг. Даже если слова терялись в рёве, смысл был один — вы не одни, мы здесь, держитесь.
Кто-то из каторжан поднял голову, залитую кровью, увидел летящую «Навь» и страшно оскалился, как скалится человек, который уже не верил, что доживёт до этого мгновения.
— Наше семя на добрую землю легло, Кормчий, — сказал Волк рядом со мной. В его голосе было одобрение.
— Второй струг! — рявкнул Бурилом, перекрывая крики. — Хорош глотки драть! Впереди ещё работа! Самострелы к борту!
Самострелы уже были заряжены — мужики
