Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
Четыре чудовищных взрыва слились в один сплошной рёв, который прокатился над рекой, сметая тишину.
— Пошла! — выдохнул Волк, оскалившись так, что зубы блеснули в отсветах разгорающегося пламени. В его улыбке читалась ярость хищника, ждавшая выхода всю эту проклятую ночь.
Бурилом не стал считать до ста. Пацаны своё дело сделали — рвануло так, что мама не горюй. Теперь его черёд.
— На вёсла! — рявкнул он. — Руби ветки! Выходим!
Волк двумя взмахами топора перерубил ивовые плети, накрывавшие «Плясуна» маскировочным шатром, отбросил оружие и прыгнул на среднюю банку. Его руки легли на вёсла.
Бурилом навалился на потесь.
Волк с рыком рванул вёсла на себя. Вода вскипела под лопастями. Раз. Другой. Лодка, освобождённая от пут, стремительно вырвалась из камышей и вылетела на чистую воду стрежня.
Гавань распахнулась перед ними — и Бурилом на миг забыл, как дышать.
Порт превратился в огромный костёр. Он пылал целиком. Три флагманских ушкуя, гордость Изяслава, были переломлены пополам. Толстенные дубовые плахи, скреплявшие брюхо кораблей, вывернуло наружу, как рёбра распотрошённой рыбы. Центральный флагман с протяжным стоном оседал в кипящую воду. Его мачта с хрустом переломилась у основания и рухнула прямо на соседнюю посудину, сминая её фальшборт, словно яичную скорлупу. Воздух мгновенно пропитался тошнотворной вонью горящей смолы, палёного тряпья и речной тины, выброшенной подводным ударом с самого дна.
Центральный стремительно оседал кормой в воду, задрав расщеплённый нос. Левый завалился на борт, и горящая смола с него уже лизала ближайшие лохани.
Огонь перескакивал по канатам, жадно жрал сухие палубы и свёрнутые паруса. Горящие обломки сыпались с неба сплошным дождем, с шипением уходя под воду.
На пирсах творилось безумие. Полуодетые люди метались в багровом свете, налетая друг на друга. Они орали команды, тащили вёдра с водой. Колокол на башне бил заполошно, словно захлёбываясь.
— Красота, — прорычал Волк, налегая на вёсла. — Ярик, сукин сын… красота какая.
Бурилом молча направил лодку к краю гавани, туда, где тень от ивняка давала хоть какое-то укрытие. Рано радоваться. Дело не кончено.
Он оглянулся на днище. Семнадцать пузатых глиняных смертей ждали своего часа.
— Волк, — Бурилом кивнул на горшки. — Бросай вёсла. Раздувай.
Волк мгновенно втянул вёсла в лодку, опустился на колено и вытащил «Драконий зуб». Выдернул зубами чопик, дунул раз, другой. Из отверстия потянулся едкий дымок, селитряная нить затлела.
А Бурилом уже снял со стоек посечную пращу. Ошкуренная жердь в полторы сажени с широким кожаным гнездом на конце, ощущалась в руках упруго. Атаман упёр комель в бедро.
— Заряжай.
Волк поднёс раскаленный «Зуб» к фитилю первого горшка. Восковая оплётка потекла, бечёвка взяла огонь. Волк подхватил шипящий горшок и вложил его в кожаное гнездо пращи.
— Пошёл.
Бурилом отвёл пращу далеко за спину, выкручивая корпус. Впереди, за горящими остовами флагманов, плотной кучей стояли малые княжьи суда. Огонь до них ещё не добрался. На палубах уже мелькали тени стражников, которые в панике пытались обрубить швартовы и оттолкнуться баграми от пылающих соседей.
— Ну что, суки, — выдохнул Атаман. — Постукаемся⁈
И ударил.
Жердь хлестнула из-за спины со свистом. Глиняный горшок ушёл по высокой дуге рыжей кометой и с грохотом обрушился на палубу ближайшей ладьи. Раздался хлёсткий взрыв. Толстые черепки брызнули шрапнелью во все стороны, щедро засеяв сухое дерево, канаты и людей раскалённой смолой.
На палубе истошно завопили. Кто-то, превратившись в живой факел, слепо метнулся через борт и с громким шипением ушёл под воду. Через три удара сердца ладья полыхнула от носа до кормы.
— Следующий! — рявкнул Бурилом.
Волк уже держал наготове второй горшок. Поднёс «Зуб», восковая оплётка брызнула горячими каплями ему на пальцы, но он даже не поморщился. Вложил в кожаное гнездо.
На берегу опомнились. Сквозь рёв пожара прорвался истошный крик:
— На воде! С реки бьют! Лучники!!!
Вода в двух шагах от «Плясуна» плюнула белым фонтанчиком — первая стрела ушла в молоко.
Бурилом не обратил внимания. Он перенёс вес, и жердь снова взвыла. Второй снаряд угодил точно в мачту соседней лохани, заливая огнём тех, кто пытался поднять парус. Третий лёг прямо в середину сбившихся в кучу судов.
Они работали споро, подсвеченные багровым заревом. Волк поджигал и вкладывал, Бурилом бил, отправляя горшки всем корпусом, с оттяжкой. Горшок за горшком.
Над лодкой с мерзким шелестом начало летать железо. Княжьи стрелки палили наугад, в спасительную тьму за границей света, из которой одна за другой вылетали огненные кометы. Очередная стрела со стуком вонзилась в борт лодки, в пяди от колена Волка. Тот только оскалился, вгоняя тлеющую кость в новый фитиль.
— Давай! — хрипел Атаман.
С каждым броском праща становилась всё тяжелее. Бурилом вкладывал в эти удары всю свою тяжесть, всю тёмную злость на князя и его шавок.
Шестой. Седьмой. Гавань превратилась в бурлящий котёл из огня, криков и кипящей воды.
После десятого броска правое плечо Атамана пронзила острая боль. Мышцу свело огнём так, что пальцы на миг разжались, и он едва не выронил пращу в воду…
— Меняемся! Ты бей!
Волк перехватил жердь. Бурилом присел к горшкам. Поджёг, вложил.
Волк метал иначе. Его замах был короче и резче, от плеча. Одиннадцатый снаряд впечатался в судно у самого склада. Громыхнуло, склад обдало горящей смолой. Двенадцатый. Тринадцатый. Волк укладывал их как сеятель, бросающий смерть в речную пашню.
Пятнадцатый грохнул в связке из трёх мелких лодий. Шестнадцатый.
Бурилом поджёг последний фитиль.
— Крайний!
Одна ладья — самая дальняя — ещё пыталась уйти. На ней лихорадочно рубили канаты.
Волк ударил. Горшок разорвался прямо посередине палубы. Рубщик метнулся к борту и сиганул в воду от греха подальше.
Волк опустил пращу и обернулся к Бурилому. Лицо его было красное от жара, грудь ходила ходуном.
— Всё, Атаман. Пустые.
Горело всё. Ни одного целого корпуса на воде. Со стороны Городца доносились истошные крики — подкрепление бежало к воде, но спасать было уже нечего. Княжьего флота больше не существовало.
— Глаза на воду, — бросил Бурилом, возвращаясь к потеси. — Ищи наши головы.
Волк перебрался на нос, лёг грудью на планширь. Зарево слепило, вода покрылась рыжими маслянистыми бликами.
— Давай, щенки, — шептал Волк. — Давай, покажитесь…
Бурилом медленно вёл лодку вдоль кромки света, стараясь держаться в тени.
Плеск.
— Слышу! — вскинулся Волк. — Правее, шагов двадцать!
Из чёрной воды вынырнула мокрая башка, облепленная тиной. Бес.
Волк перегнулся через борт, сграбастал бывшего каторжника за запястье и одним рывком выдернул на палубу. Бес
