Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
Плыть с привязанным бочонком оказалось сущей каторгой. Деревянная туша, полная пороха и воздуха, обладала лютой плавучестью. Она так и норовила выскочить из воды, как пробка, выставив напоказ макушку с фитилём. Плотик парусил, цеплял воду, сопротивлялся каждому движению. Приходилось постоянно придерживать его одной рукой, а второй — загребать ледяную воду. Плечо начало ныть уже через полсотни шагов.
Холод пробирался внутрь медленно, как отрава. Начали неметь пальцы на ногах. Приходилось поднимать то одну ногу. то вторую и усиленно их сгибать, чтобы разогнать кровь.
Мы не плыли, а ползли сквозь речную жижу.
Гавань надвигалась мучительно долго. Сначала это было просто оранжевое марево, висящее над водой. Затем из тьмы проступили чёрные зубцы башен, толстые бревна причальных свай. Ветер донёс запах горящей смолы от факелов. Порт жил своей жизнью, не подозревая, что смерть уже подобралась к его порогу.
Я поднял руку, сжав кулак. Мы остановились. Пора.
Я рубанул рукой. Бес лишь едва заметно мотнул головой и тенью скользнул влево, растворяясь во мраке у амбаров. Справа еле слышно плеснула вода — это Гнус отделился от нас, забирая к берегу. Его силуэт мелькнул на фоне воды и окончательно пропал под спасительными ветвями старой ивы. Оттуда они просочатся внутрь гавани и будут ждать нас на позициях. Ушли чисто.
Мы с Рыжим остались вдвоем. Наш путь лежал к заградительной цепи. Дальше начиналась мёртвая зона. Факелы, закреплённые на столбах причала, отбрасывали на реку длинные, дрожащие блики.
Нам нужно было идти по узкой, ломаной протоке, петляющей сквозь густые заросли камыша у самого мыска. Шаг влево, шаг вправо — и заденешь сухие стебли. Они зашуршат, а качающиеся на фоне рыжей воды верхушки тут же срисует дозорный на башне.
Мы медленно, не вынимая рук из воды, заскользили сквозь жижу, как змеи, выверяя каждое движение и огибая камышовые островки, пока не застыли в паре десятков саженей от цепи. Рыжий, остановившийся в двух локтях от меня. Его колотила крупная дрожь — жир на тощих рёбрах грел плохо, а висеть в ледяной воде без движения было ещё хуже, чем плыть.
«Жди,» — показал я ему рукой, не сводя глаз с башен.
Нам нужно пройти цепь. Она провисала между башнями железной кишкой, кое-где касаясь воды. Пройти над ней на плотике — значит подставиться под факел. Нырять с бочонком глубоко — не выйдет, дерево вытянет тебя наверх в самый неподходящий момент.
Над головой, казалось, совсем рядом, раздался влажный звук. Кто-то на мостках смачно харкнул. Шлепок слюны об воду прозвучал в ночной тишине очень громко.
— Тьфу, дрянь, а не рыба, — проворчал сиплый голос. — Изжога от неё до самой глотки.
— Меньше жрать надо было, — лениво отозвался второй. Скрипнули доски — стражник переступил с ноги на ногу, звякнув кольчужной сеткой. — Скоро сменят, потерпи.
— Смотри, — едва слышно шепнул я Рыжему. На левой башне стражник лениво потянулся и отошел к костру. Его напарник на правой башне в этот момент увлекся перебранкой с харкнувшим на мостках гриднем.
— Сейчас идём. Проталкиваем плотики под звеньями, где цепь выше всего над водой.
Мы рванулись вперед, скользя в тени, там, где цепь крепилась к каменному основанию башни. Я пригнул голову, чувствуя, как над спиной проходит холодное, пахнущее ржавчиной железо. Бочонок послушно проскользнул под звеном, едва не задев его краем.
Рыжий повторил моё движение. Прошли.
Я снова замер, удерживая плотик рукой. Теперь мы были внутри гавани. В пятнадцати шагах от нас покачивался флагман Изяслава. Я бросил взгляд по сторонам. Гнус уже исчез в тени своего ушкуя на правом краю — молодец, пацан, не сдрейфил. Бес тоже вышел на позицию слева. Все заняли свои места. Пора и нам. Отсчет тридцати вдохов пошел.
Я показал Рыжему рукой на средний ушкуй, а потом ткнул в сторону кормы.
Рыжий кивнул, его глаза на чёрном от угля лице казались двумя белыми пятнами. Он отцепил бочонок от плотика и, держась за веревочную петлю, бесшумно заскользил вдоль борта. Я остался один на один с носовой частью ушкуя. Теперь плотик только мешал. Я оттолкнул его в сторону и пошёл вплавь, толкая бочонок перед собой. Дерево обшивки приближалось.
Подплыв вплотную к борту, я почувствовал, как бочонок рвётся из рук. Проклятая плавучесть теперь играла мне на руку. Я нащупал стык между досками обшивки чуть выше ватерлинии. Бочонок с силой тянуло вверх, к поверхности. Я упёрся ногами в борт, притопил бочонок, чтобы плавучесть сыграла мне на руку. Вода вытолкнула его резко, я напряг мышцы спины и зацепил крючья прямо в щель между плахами. Пороховой заряд с тихим скрежетом прижался к «брюху» ушкуя.
Наверху, прямо над моей головой, раздался ленивый голос:
— … а я тебе говорю, Игнашка, если в Вышгороде бабу не найдёшь — так и прокукуешь весь поход холостым.
— Да ну тебя, дед… Слышишь? Будто чешется под килем кто-то. Звякнуло вроде.
Я замер, вжавшись в борт и превратившись в кусок тени. Вода мягко лизала мои плечи.
— Топляк это, Игнашка, корягу какую-нибудь течением прибило, вот по доскам и шкрябает.
И тут раздался скрежет.
Справа, за пузатым корпусом соседней ладьи, куда ушел Гнус, железом по дереву скребануло. Крюк видать сорвался и скребанул по доскам обшивки.
— А это тоже топляк, дед⁈
С правого края мостков донесся резкий окрик другого стражника:
— Эй! Кто там у борта⁈
Я перестал дышать. Я не видел Гнуса из-за глыбы нашего флагмана, но слышал всё до жути ясно. Наверху заскрипели доски — стража бросилась к правому краю причала.
Один удар сердца. Два.
И затем истошный вопль:
— ПОДЖИГАТЕЛИ!!! К БОЮ!!! ЛУЧНИКИ!!!
Раздался шипящий всплеск — факел полетел в воду. Загрохотали сапоги. Кто-то остервенело заколотил в набат на башне — бам, бам, бам! — и колокол загудел над портом, вспарывая ночную тишину.
Посыпались стрелы, с сухим треском впиваясь в доски на правом фланге.
Я глянул на Рыжего. Тот тоже прицепил свой бочонок, но замер, вжавшись в борт, ошарашенный поднявшейся тревогой.
Пора.
Я вынул изо рта «Драконий зуб», вынул зубами затычку и дунул в костяную трубку. Тлеющий трут внутри занялся ярким оранжевым глазком. Я прижал его к кончику
